Чтение онлайн

— Да, ле Вьор сделал моего отца тем, кем его запомнили. Научил своей жестокости и прямоте. Научил бесстрашию. Научил побеждать. — Дуан слабо усмехнулся. — Ведь ты опять говоришь о ле Вьоре и с ним пытаешься увязать мою тан?

Тилманец кивнул, а потом покачал головой.

— О нем. Но сейчас я буду говорить о втором друге Талла. Таком же храбром, но в остальном — другом. Он тоже вырос с Воителем почти бок о бок и тоже сделал то, что казалось невозможным. Он возродил Соколов как гильдию. Он поднял их на последнюю войну с Нушиадом. Он…

— У моего отца нет и не было друзей, — возразил Дуан.

Но неожиданно он увидел перед собой своды Крылатой Комнаты. Портрет трех человек в охотничьих костюмах. Третий мужчина был весь запачкан красным, будто его мазали намеренно, старательно, зло, не дожидаясь, пока кровоточащие крылья бросят пару брызг… Дуан похолодел.

— …Куда он исчез? Тот Сокол? Откуда он взялся? Его повесили? Или…

На губах Вударэса опять появилась улыбка — не снисходительная, не торжествующая, даже не сочувственная. Пожалуй, она была тоскливой и… немного недоверчивой.

— Это был сын Сокола-предателя, покинувшего твоего деда. Единственный из всей той семьи, оставшийся с твоим юным отцом. Единственный, кому он беспрекословно верил… и тот, кого Габо ле Вьор уличил в блуде с твоей матерью. Но даже после этого Воитель не смог сделать с ним то, что собирался сделать с остальными, хотя больше всего он боялся повторения истории, а история, казалось, повторялась такими витками, что стоило бояться. Сокола изгнали, но не повесили. И едва ли он забыл королевскую семью, даже в изгнании оставался рядом с ней. Всегда. Фамилия его была…

Из дальних комнат, со стороны коридора, раздался грохот, потом — шумное топанье. Но еще до всего этого по гостиной отчетливо и ясно прокатился знакомый голос, перебивший Вударэса.

— Фамилия его была Эйрат. Все верно, тилманец.

На пороге стоял Железный.

Он зашел, сделал два быстрых шага в сторону — и следом влетели проскакавшие, видимо, несколько комнат без роздыху Торн и Ронг. Поняв, что им не удастся никого схватить, они попытались затормозить, и Ронг выронил меч. Плинг тревожно взвизгнул. Король Вударэс только лениво потянулся и качнул ногой.

— Какой интересный у меня получился визит. Здравствуйте, мальчики.

Дуан едва слышал его голос. Взгляд приковала знакомая фигура, укутанная мокрым плащом. Король Альра’Иллы ничего не произносил вслух, но, шевеля губами, повторял себе набор букв.

— Эйрат…

Железный приблизился и слегка наклонился к нему.

— Я гнал девочку как мог, она едва не сгорела. Я хотел…

— Дарина мне рассказала.

— Отлично.

Тайрэ даже не прикоснулся к плечу Дуана. На широком лице застыла необыкновенная, непривычная настороженность. Отстраненность. Казалось…

— Ваша светлость, он, этот тип…

Дуан скорее почувствовал, чем действительно понял, что это говорит Торн или, может быть, Ронг. Бесцветным высушенным тоном он приказал:

— Оба вон. Никого не звать.

Стражники вышли. Они не задавали вопросов и старались даже не смотреть ни на что, кроме носков своей обуви. Вскоре в гостиной снова стало тихо, тогда Дрэн Вударэс небывало отчетливо и громко спросил:

— Когда ты наконец прекратишь это, Багэрон, так и быть, назову тебя так? Или мне все ему…

Дуан поднял взгляд, чтобы встретиться с блеклыми глазами. Рука Железного наконец сжала его плечо, — ледяная, необходимая. Он вцепился в нее, как цеплялся бы за доску, потерпев крушение. Голос Тайрэ звучал хрипло, с явным усилием, но твердо:

— Я расскажу ему сам, Вударэс. Обещаю. Но сейчас я явился за другим. Ино…

— Да?

В горле пересохло. Голова, и без того кружившаяся, уже начинала постепенно раскалываться.

— Мы видели твою сестру. В плену на бригантине у Мелкого Капитана. Это было недалеко от гоцуганских берегов. Возможно, они везут ее продавать в рабство. А может, она уже куплена.

Дальние приливы

…У маленького наследника Овега Ученого сначала был только один друг — ребенок нушиадского военного посла Катберта ле Вьора, убитого вместе с женой еще на заре приграничных войн. Овег и сам любил Габо, любил настолько, насколько можно любить тень и последнюю частицу своего ушедшего друга, поэтому сирота не нуждался ни в чем: жил как принц, имел слуг и большие покои, полную свободу, личного коня, отца и брата. Сирота…

Да, они росли бок о бок, но это позволили не просто так; было у решения короля Альра’Иллы здравое второе дно. Проницательный Овег видел склад ума дерзкого, диковатого и умного Габо — настоящего воина. Видел мягкий нрав сына — ходить бы тому в жрецах, а не в правителях! И вспоминал то, что когда-то, совершенно без задней мысли, наболтал один из замковых поварят; Овег вообще любил послушать иногда прислугу с ее прямыми, но меткими суждениями. Поваренок сказал: «Самые тупые ножи можно заострить, если попадется правильное точило, ваша светлость».

Правильное точило. Так повторял себе Овег, наблюдая, как охотно учится стрелять Габо и как вяло, промахиваясь мимо самых больших мишеней, делает это Талл. В конечном счете Ученый, конечно же, оказался прав. Чуть позже. Тогда же случилось еще и другое событие.

…Тогда, на параде, где участвовали и военные корабли, и Соколы, принц увидел судно, у штурвала которого стоял светловолосый мужчина — красивый высокий маарр с благородной осанкой, так не похожий на сутулившегося, коренастого отца! С мужчиной был такой же светловолосый мальчик возраста престолонаследника и пятеро юношей. То были барон Хангазо Эйрат и шесть его сыновей: Коэн, Цанелл, Лимберт, Дэнгрит, Тиккел и самый младший, Гаррэн. Они вели «Ганиранду» — фрегат с прекрасной рострой, изображавшей богиню Луву.

Эйраты были крепкой семьей, цветом знати. Образчиком одновременно силы, недюжинного ума, богатства и удачи. Правда, они были бы чуть счастливее, если бы последние роды не толкнули красавицу-баронессу в вечный сон раньше срока. Тень этого неосознанного, неумышленного преступления, казалось, так и лежала на голубоглазом мальчике, который понравился принцу ловкостью, силой и смелостью: как кошка, взлетал на мачты, чтобы поставить паруса, а как метко стрелял! От Овега это не укрылось. Он опять вспомнил поварскую присказку о ножах и не стал возражать, чтобы мальчишки познакомились. Не возражал он, и когда они стали дружить.