Чтение онлайн

— Итак… я опоздала на семейный вечер с приглашением самых близких друзей?

Дуан хмыкнул, задумавшись о том, относится ли к близким друзьям труп советника в капитанской каюте, и все же поспешил успокоить бабушку:

— Вы подоспели как раз вовремя. Мы задались вопросом, что делать дальше.

— Ох, бабушка, я так соскучилась!

Розинда уже подскочила к старой королеве и крепко обняла ее. Морщинистая рука, похожая на лапку морской черепахи, погладила встрепанные темные локоны.

— Ах ты моя пришивная голова, как давно я тебя не видела… как-то ты выросла, да еще и отъелась на воле.

— Бабушка!

Старая королева зашлась молодым, совершенно довольным смехом. Розинда выпрямилась и потупилась.

— Прости меня. Ты, наверно, думала, что я…

Та приподняла брови.

— Умерла? Глупость какая, малышка, мне ли не знать, что ле Спада так просто не мрут? И женщины тоже. А уж мои-то внуки… что ты, что ты. У вас все это ветрогонство в крови.

— И вы туда же, — вздохнул Дуан. — В крови, в крови… Все, что может быть у меня в крови, так или иначе, от…

— Его семейки? — Бабушка ткнула пальцем в Железного. — Это он сам тебе наболтал? Слушай его побольше, он расскажет, как откусил кусок от диадемы Лувы и что на вкус она как козий сыр.

Тайрэ, внимательно и с интересом ее слушавший, чуть наклонил голову.

— Как вы можете убедиться, маара, и я, и наш общий друг с Тилмы просто проявили достаточно мужского такта и…

— …мужской глупости, хотел ты сказать! — Королева махнула рукой. — Лучше бы вы меня выдали, меньше у них было бы вопросов. Лучше бы…

— Выдали? — тихо переспросила Розинда.

Она вряд ли что-то понимала, и Дуан тоже. А королева тянула, поглядывая то на него, то на нее. Рядом не наблюдалось ни одной кошки, и, может, от этого бабушке было неуютно и непривычно. Синие глаза переметнулись на Железного, но его лицо ничего не выражало: если капитан и получил немую просьбу, то предпочел не заметить. Досадливо хмыкнув, старая королева все же заговорила:

— Давно-давно, моя милая девочка, у нашей семьи, у твоего дедушки, были Соколы. Ино об этом уже знает, а ты?

— Слышала, — кивнула Розинда.

— Давным-давно, моя милая девочка, эти Соколы предали вас, потому что в важный момент им не доверились и они разуверились в своей нужности. Про это Ино тоже уже разболтали все, кто мог, но слышала ли ты?

— Не слышала…

— А еще, тогда же, давно-давно, у твоего отца, моя дорогая девочка, была мать, и этой матерью была я…

Розинда насупилась.

— Ну, я не глупая, бабушка. Мне известно, как появляются дети!

Старая королева издала тихий ласковый смешок.

— Но могла ли ты представить себе, что, когда самый главный из Соколов захотел уйти и позвал меня за собой, я согласилась, потому что мне опостылел твой тихий, скучный, безропотный дедушка и мне не было жаль даже оставлять юного сына? Потому что я захотела свободы и захотела… стать пиратом?

Глаза принцессы распахнулись, да и Дуан, проверявший свой пистолет, едва не выронил его. В голове прозвучал неприятный до тошноты голос, сказавший, как оказалось, всего лишь чистую злую правду: «А вам стоило бы вообще держаться подальше от этих птиц! Равно как и птицам — от королев…» Дуан поднял взгляд. Бабушка больше не улыбалась.

— Я уступила тому, что завертелось у нас еще в Ганнасе. Я провела с Хангазо несколько Приливов, и мы любили друг друга, как любят мужчина и женщина. Да, Мужчина и Женщина, а не король и королева, которых нередко подталкивает друг к другу лишь условность. И я действительно стала почти той же, кем стала ты, маленькая розочка. Морской Соколицей, в которой никто не узнавал жеманную, зажатую супругу Овега Ученого. Какая я тогда была рыжая… — Веки мечтательно опустились. — Как Моуд. Совсем как она.

Некоторое время королева молчала, потом снова открыла глаза и обвела всех долгим пристальным взором.

— Со временем тоска взяла свое. Я знала, что мой уход подточил бедного Овега еще сильнее, чем предательство Эйратов. Знала, что он давно погиб, а тайна его позора — потерять жену, да как потерять! — так и осталась для всех тайной. Он, милый Овег, пекся о нашей чести! Пекся и мой сын, ставший великим воином. Пекся даже мерзавец ле Вьор. Зная, каким вырос Талли в таком-то окружении, я опасалась, но мне так хотелось посмотреть на него вблизи хоть разок. Я вернулась. И… он простил меня. Простил и позволил вернуться домой. Может, потому что сам был тогда так крепко и нежно влюблен, а любовь делает волю податливой, как шерстяная ниточка… а может, из-за чего-то другого. Так или иначе, он принял свою мать-предательницу, мать-беглянку, мать…

— Пиратку, — со слабой улыбкой закончил Дуан. И старая королева кивнула.

— Жажда перемен всегда жила во мне, сидела, вырывалась… а вырвалась в вас. Талли возненавидел все пиратское как знак опасности; пиратство и предательство были для него почти одним словом. Кто знает, может… в чем-то он был прав.

Нижний край неба уже пылал, верхний синел, подсвечиваясь изнутри. Кеварро и Дарина неотрывно смотрели на горизонт, будто вбирая этот свет в свои глаза. Тоже поглядев на рваные рыже-золотые всполохи, королева встала с бочки.

— А теперь, после всего… мне кажется, нам пора решить, кого же из наследников альраилльского престола мы привезем назад. Думаю, — взгляд опять стал мягким, даже лукавым, — второго мы тоже вернем, вот только чуть на другое место. Не стоит лишать хотя бы одного из вас шанса быть тем, кем он действительно хочет быть.

Стало очень тихо, будто смолкли даже волны. Ино и Розинда ле Спада посмотрели друг на друга, одновременно открыли рты, но неожиданно бабушка снова прервала их;

— Ах да… как я могла забыть. Бедный Талли, когда умирал, оставил письмо, которое попросил отдать вам. Я не думаю, что оно поможет что-то решить, но так или иначе, вы оба имеете право на правду о своем отце. В этих строчках ее больше, чем во всех последних пережитых им Приливах. Постарайтесь… быть мягче.

Она достала из складок одеяния помятый желтый лист, запечатанный алой королевской розой. И, пока Лува поднималась на первую свою ступеньку, двое прочли его.