Чтение онлайн

Приходят и уходят люди. О чем-то спрашивают, чем-то интересуются, что-то сообщают. Вопросы, на которые надо отвечать. Задачи, которые надо решать, как правило, незамедлительно. Все это хорошо знакомо, близко, понятно. А рядом – что-то другое, гипнотизирует. Уводит в прошлое. Вот откуда они – слова невпопад, просьбы повторить вопрос. За много лет он привык быстро и легко подавлять в себе постороннее. Он всегда считал самым важным то, чем занимаешься в данную минуту. И своих подчиненных научил тому же. Деловой человек должен быть собран, как боксер на ринге. И все же человек – всего лишь человек. Личное, глубоко интимное иногда не хочет уходить, стоит рядом, переплетается с тем, что называется таким будничным словом – «работа».

Звонят телефоны. Вз-зы-ык! Тр-рум! Др-ро-он! Разноцветные, разноголосые. Входят люди, о чем-то спрашивают, что-то сообщают, ругаются, обещают, грозят, уходят. А мысли бегут, бегут, уходят в сторону. Нет, не бегут – мечутся. Бросаются туда и обратно. Как челнок в ткацком станке. Нехорошо, когда мысли так вот. А может быть, это лучше, когда они – назад, вперед, назад, вперед. В прошлое, в настоящее, снова в прошлое. Может, если б чаще так – туда и обратно, все было бы иначе?.. Как это у нее рука поднялась? На родную мать.

…Вз-зык!.. Снял трубку.

– Бунчужный… Здравствуй, Яков Михайлович!.. Не знаю… Постичь не могу… Нет, не говорил еще… Спасибо, Яков Михайлович. Я скажу ему. Хорошо, приезжай.

Положил трубку, попросил разыскать секретаря парткома, передать, чтоб зашел.

Мысли – туда и обратно. Впервые так было, когда он решил уйти из дому. Отец – в Харькове, на республиканском совещании. Мать – не в счет. Дело мужское. Вообще-то надо было бы с отцом посоветоваться, но ведь пытался же. «Выбрось из головы!.. Закончишь десятилетку. Потом – институт. Медицинский. Дед медиком был, я – врач, и тебе надо. Семейная традиция. Из тебя выйдет хороший врач. Скорее всего, хирург выйдет. Не хочешь?.. Тебе еще самому рано решать такие вопросы – в шестой перешел только».

Нет, он будет строить корабли. Твердо решил. Отец, конечно, будет возражать. Ну и пусть. У него свое мнение, а у меня – свое. Из дому уйду. При заводском училище есть общежитие. Конечно, мать жалко, а только… Ничего, она поймет. Днем буду работать, вечером учиться.

…Тр-рум!.. Снял трубку.

– Бунчужный… Нелегко будет… Однако не отказывайте. Передайте на информационно-вычислительный, пусть прикинут быстренько. Все!

…Смурный вечер… Почему «смурный»? Почему не пасмурный? Какой-то нелепый жаргон был тогда: «смурный», «шкеты», «порубать» вместо поесть, – «шамать», «лопать», «трескать»… Впрочем, и сейчас то же – «железно», «прошвырнуться», «вкалывать». Ну и словечки. Интересно, какие будут лет через тридцать – сорок?

…Когда отец пришел, ребята смылись. Тоже словечко – «смылись». Просто переглянулись, когда он появился в дверях, и вышли. Отец выкладывал доказательства одно убедительней другого. О матери вспомнил. Хорошо, он получит среднее образование… Нет, он пойдет на рабфак… Хорошо, он поступит в институт. Только на вечерний… Нет, ему не будет трудно. Нет, кораблестроительный. Это решено… Нет, он ни в чем не нуждается.

…Др-ро-ок! Снял малиновую трубку.

– Бунчужный… Да что вы с такими пустяками – ко мне? Можете и сами решить. Мо-же-те! О результатах доложите на декаде. Все!

Когда поступал на рабфак, на стапельный перешел. Давняя мечта – стапельный. Здесь настоящие парни. Слесарем или токарем справится и хилятик. Тоже слово – «хилятик». Впрочем, недавно он слышал такое. Значит, не умерло. Живет. Так о чем он?.. Ах да – о стапельном. Сначала штангой интересовался. Потом – бокс. Почему бокс?.. Начитался Джека Лондона. И потом, бокс это бокс. Тут не только сила нужна. Ловкость тоже. И выносливость. Конечно, и тебе достается порой. Так достается, что башка кругом идет… Вот еще словечко – «башка»… Как это пели когда-то: «Головою мяч ударит, а потом башка не варит»… «Башка». А вот еще «котелок». Или «макитра». Скиба любит это слово – «макитра». Надо, чтобы у человека вместо «макитры» голова на плечах была.

…Вз-зык!..

– Министра? Давайте… Бунчужный. Здравствуйте… Ничего, поработаем… Все равно в срок сдадим… Вечерним? Хорошо, встретим… До свидания.

«Значит, заказчики…» Снял трубку.

– Катенька, предупреди Ширина, чтобы встретил заказчиков по двести шестому. Вечерним. Кстати, когда он прибывает?.. Восемнадцать тридцать? Спасибо. Закажите места в гостинице. – И про себя: «Хорошо. Судно, значит, завтра покажем».

Включил селектор.

– Скибу мне… Как у тебя, Василий Платонович?.. Нет, надо к восемнадцати закончить. Заказчики прибывают… Сборочный не успеет? Лордкипанидзе мне… Слушай, Лорд. Возьми все нужное на стапеле с двести восьмого. Скибе все условия создать. К восемнадцати закончить. И покрасить. Все!

И снова мысли в прошлое… С отцом все же поладили. И домой вернуться согласился: мать уж очень переживала. Такой дом, а сын где-то в общежитии. Дом и впрямь хорош. Четыре комнаты, кухня, веранда на всю длину. Сад. И мастерская в подвале. Сам сделал. Стены обложил кирпичом. Вместо душника окно приладил. Света сквозь это окошко мало, зато воздуху… А свет – можно ведь и при электрическом работать. Верстак поставил. Токарный станочек. Любил модели яхт и швертботов мастерить. С мальчишеских лет к парусному спорту пристрастился. На швертботе – первое место. Крепко держал. На республиканских второе место занял. Так это же республиканские…

Тр-р-рум!

– Бунчужный… Хорошо, несите сюда. Только все бумаги захватите, чтобы не бегать потом туда и обратно. Труборезный уже на ходу?.. Нет, двадцать тысяч штук, и ни одной меньше. Все.

…Мысли туда и обратно. Справа налево, справа налево. Как вилы, которыми сбрасывают с лобогрейки. Почему вилы? Ах да…

…Лето в тот год выдалось жаркое, сухое. Вернулись после практики. Мечтали – по Вербовой на швертботах махнуть. Километров двести пятьдесят. С яхт-клубом договорено. И в комсомоле – тоже. И вдруг… Так, мол, и так, в Заозерное надо ехать. Уборочная. Ты за бригадира, Тарас. И гляди, чтоб чести нашего института не позорить… Все планы – вверх тормашками.

Добирались на трясучей полуторке. Заря только заниматься стала. Вместо широкой реки – хлебное поле. Вместо швертбота – жатка с каторжным названием «лобогрейка». Полевой стан – у озера, возле чахлой рощи. Дымком оттуда тянет и еще чем-то, на редкость аппетитным. То ли суп с лапшой и свининой, то ли поджарка для борща, лук на свином сале с мукой. Засмажкой называется. Дух от этой засмажки – на три километра. С ума сводит.

Вошел начальник цеха. Вразвалку направился к столу. Наверно, опять с какой-нибудь комбинацией пришел. Так и есть.

– Не станем отделку менять, на экспорт судно. Марку блюсти надо. Все!

…И до чего же богатые хлеба выдались в тот год! Пшеница на парах – выше груди. Густая. Кажется, ляг на нее – не просядет… В жатку тройку закладывали. На паре не потянуть. Ездовым наказали, чтоб захватывали только в три четверти. Не то и тройка не потянет.

Тарас взялся сбрасывать. Его предупредили, что с непривычки он за два часа выдохнется. Но Тарас уперся. Бригадир пожал плечами. Как хочешь. По мне, хоть замертво свались.