Чтение онлайн

Не успел Жилин дать команду на мостик, как косатка взмахнула мощным хвостом, рванулась, с каким–то жутким вздохом взметнулась вверх и, изогнувшись, словно щука на крючке, тяжело упала. Нас окатило брызгами. «Тайфун» закачался. Жилин поднял руку, китобоец пошел задним ходом. Предосторожность была нелишней: косатка могла нырнуть под судно и намотать на винт гарпунный линь.

В тот же момент взорвалась граната. Косатка как бы оторопела, тело ее содрогнулось, она замерла, пошла вниз и повисла на лине, то есть оказалась в положении, о котором китобои говорят: «Кит на панере».

Жилин рукой дал на мостик знак «стоп машина», а Порядину — «подобрать линь». Заработала лебедка, и вскоре косатка показалась у поверхности воды.

Жилин отер рукавом пот со лба. Кирибеев порывисто шагнул к нему, обнял и, повернувшись к нам, сказал:

— Вот кому «ура» кричать надо! Его победа!

И китобои прокричали такое «ура», что крачки, чистики и глупыши, хлопотавшие над оглушенной рыбой, взмыли белыми хлопьями вверх и загалдели пуще прежнего, а Олаф Кнудсен покачал головой и спрятался в каюту.

Небылицын, находившийся на мостике, отсутствующим взглядом смотрел, как китобои швартовали косатку к борту «Тайфуна», выбирали и укладывали ровной спиралью (по–флотски — бухтой) китовый линь, чистили и смазывали пушку.

Когда косатка была ошвартована, мы с Жилиным спустились за борт. Я взял с собою фотоаппарат, набор несложных инструментов и бланк–паспорт. Косатка оказалась молодым, некрупным зверем. Она имела веретеновидное тело с острорылой, конической и довольно большой головой. Длина ее туши равнялась шести с половиной метрам, а хвостовые лопасти в разлете — почти двум с половиной метрам; высокий спинной плавник («коса») достигал среднего роста человека.

Даже мертвая она была страшна. Ее выпуклые глаза, казалось, все еще таили в себе ледяную злобу. Острые влажные зубы, похожие на кривые восточные ножи, блестели, как слоновая кость.

Страшное животное! Все живое, населяющее морские пространства, при встрече с косатками испытывает смертельный страх. Моржи, нерпы, тюлени, сивучи, морские котики спешат укрыться на берегу либо на льдинах. Даже исполинов морей — синих китов и тех охватывает дрожь при встрече с косатками. А серый, так называемый калифорнийский кит, которого китобои считают самым умным, при виде косаток переворачивается вверх брюхом и лежит без движения, с распростертыми плавниками, словно пораженный параличом. Косатки, как торпеды, не сворачивая с курса, идут прямо к сжатым губам серого кита, стараясь своим хищным рылом раскрыть пасть жертвы и влезть туда, чтобы добраться до языка. Когда же косатке это не удается, она обкусывает грудные плавники или хвост кита.

Огромных тюленей и котиков косатка рассекает пополам в один прием и, слегка вскинувшись, не теряя темпа хода, проглатывает.

Страх перед косатками настолько велик, что гренландские тюлени спешат на льдины даже тогда, когда видят размалеванные под косаток каяки зверобоев.

Как и все хищники, косатка обладает необычайной хваткой и силой и, самое главное, острыми и твердыми, как далматская сталь, зубами. Зубы у нее, как говорят китобои, «в замок», то есть как у парных шестеренок — «в расческу». Когда она смыкает челюсть, верхние зубы заходят между зубами нижней челюсти. Вот отчего ее хватку называют смертельной. Она впивается в жертву, как бульдог, и если кит, пытаясь высвободиться, выпрыгивает высоко из воды, косатка висит на нем, а если и оторвется, то обязательно вцепится снова и уже не отстанет до тех пор, пока не прикончит его.

Что делается в море, когда хищник настигает свою жертву! Вода кипит, слышится натруженное дыхание, и шум волны как на речном «баре»…

Косатки необычайно прожорливы. В поисках нищи они, не зная усталости, носятся стадами под всеми широтами обоих полушарий в любое время года, во всякую погоду.

Мы не стали вспарывать ее брюхо: на воде трудно было бы произвести все скучные, но необходимые для науки исследования. Я надеялся, что будет еще случай, когда удастся втащить зверя побольше, чем этот, по слипу на «Аян».

Закончив записи, я сфотографировал косатку. Жилин выхватил из–за пояса топорик и стал вырубать из пасти хищника зубы.

— На память, — смущенно улыбаясь, сказал он. — Все–таки первая моя добыча.

Я решил сфотографировать и его.

— А карточка будет? — покраснев, спросил он.

— Эта карточка будет известна всей стране.

Жилин покачал головой.

— Смеетесь, профессор! Ну что от косатки толку? Протухнет и на дно пойдет. Вот если бы финвала или голубого кита уложить — о це, как говорит боцман, дило!

— Важен почин, — сказал я.

— Вот именно — почин! — раздался за моей спиной голос капитана Кирибеева. — Вы правильно сказали, профессор… А кое–кто думает, что мы забавляемся: лучину дерем снарядами. А вы как, профессор?

Вместо ответа я протянул руку:

— Поздравляю вас! Ото всей души поздравляю!

— За что же меня–то? — спросил Кирибеев. — Вон Жилина и Чубенко надо поздравлять! Они молодцы!

— А вы?

— Я?.. — Он немного подумал и сказал: — Я обязан быть молодцом. Да разве только я один? И вы, и механик Порядин, и Плужник, и секретарь крайкома, и резчик китового сала на «Аяне», и нарком, и кочегар на китобойце, и жиротоп на китобазе — все должны быть молодцами!.. Все должны смотреть вперед! Не так ли?

Он присел на фальшборт и указал мне место рядом с собой. Некоторое время капитан молча смотрел на бухту. Успокоившаяся после стрельб вода, стеклянно поблескивая, едва покачивалась и только в кутах, у отмелей, то вскипала, то рябилась — там вскидывалась рыба. Птицы с голодным криком, то кружась, то падая к воде, хлопотали над косяком.

— Смотрите, профессор, — сказал капитан Кирибеев, показывая на птиц, — вот добытчики!.. Работают без устали. А мы?.. Я часто думаю, — сказал он, зажигая спичку, — для чего мы трудимся? Вопрос как будто глупый, верно? Каждый ребенок на него ответит. Но почему же мы, взрослые, делаем столько глупостей?.. Слыхали ль вы, профессор, что примерно двадцать процентов камчатского лосося идет на приготовление юколы, то есть собачьего корма? Нет? А это факт. Печальный, но факт! Скажите мне: стал бы колхозник рубить яблони на силос скоту? Нет?.. А можно топить печи красным деревом? Нет?

Он вздохнул и, щурясь от дыма своей трубки, продолжал:

— В Беринговом море около трехсот видов рыб. В Охотском чуть поменьше… Можно было бы найти для собак что–нибудь попроще и подешевле? Вы считаете, можно. Тогда почему же не ищут товарищи ученые?

Вы знаете, что составляют двадцать процентов рыбы, которая отдается на корм собакам? Не знаете? Это не ваша тема?.. Ладно. А я скажу вам: подсчитано, что рыбаки Дальнего Востока добывают двести двадцать миллионов штук лососей в год. Двадцать процентов от этого составляют сорок четыре миллиона. А лосось — рыба крупная, одной можно накормить пять человек. Ну, что вы скажете?.. Я понимаю, вы этот вопрос не изучали и сказать ничего не можете. А вот другая проблема. Примерно две трети лососевых идет в обыкновенный посол. Соль делает рыбу грубой и жесткой, как сыромятный ремень, и народ не любит такой рыбы. А можно ее готовить по–другому? Можно! Вы скажете: почему же это не делается? А вот почему: хозяйственники наши дальше процентов плана ничего не видят. Для них главное — план. Выполнен — и ладно. Вот ведь как, подлецы, рассуждают!

Но сами, профессор, эти, с позволения сказать, хозяйственники не едят сей «продукт». Они предпочитают другое. Поезжайте к этим деятелям, они вас угостят такой рыбой — пальчики оближешь! У каждого имеются бочоночки со своим посолом мальмы, горбуши, чавычи, своими маринадами сельди. Вам подадут такое, что от тарелки за уши не оторвешь. Угощают, да еще бахвалятся: «Кушайте, кушайте, у нас свой посол, не массовый!»

Вы не пробовали кету или горбушу семужного посола? А кетовые копченые брюшки? Это же теша белорыбицы! А копченую сардинку? Это «антик–марен», как говорит наш кок Остренко.