Чтение онлайн

Два последующих дня я вплотную работал со своим блином, пытаясь нормализовать и сбалансировать удельный вес и работу его механизмов, агрегатов, органов управления и вооружения, а также жизнеобеспечения. Интересная получилась картина, машина имела все необходимое, чтобы называться истребителем-перехватчиком. Да, она могла летать, как в космосе, так и в атмосферах планет, но ее система жизнеобеспечения, рассчитанная на поддержание климатических условий в кабине пилота, не функционировала. Да, машина имела мощное вооружение, но каждый отдельный вид вооружения функционировал сам по себе и было невозможно, в случае необходимости и возникновения нештатной ситуации, нанести мощный удар по противнику. А тебе оставалось только удивляться, ну зачем скажите, космическому перехватчику малокалиберные пулеметы?!

Если подвести итог обследованию, то результат получался печальным, Х45 мог летать, стрелять, ориентироваться, но… делал это очень плохо!

Два последующих дня стали самыми трудными в моей жизни, я не вылезал из кабины Х45 и возился со всеми системами ориентации, органами управления, вооружением и жизнеобеспечением. Думаю, что мне потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы выполнить весь этот объем работы, если бы не помощь Иррек, который забыл о лекциях и занудстве и работал, как вол. Он оказался своим парнем и не лез под руку со своими умными советами и рекомендациями, а делал все так, как я его просил. Работы было столько, что в общении мы вынуждены были перейти на телепатию, объяснение на словах занимало слишком много времени, а телепатические мысли-имиджи мгновенно переходили от одного до другого. В этой рабе мне приходилось продумывать много вариантов решений той или иной проблемы, а Иррек осуществлял техническое решение и исполнение работ. Чтобы работа проходила без осложнений, мы с ним придумали и создали микроскопические ремонтные механизмы, которые могли работать в таких местах, куда не проникал глаз человека. Эти ремонтники обладали некоторыми задатками разума с автоматическим самоусовершенствованием. С их появлением нам не требовалось разрабатывать инструменты или приспособления для производства отдельной операции. Мы с Ирреком подумывали о том, что нужно делать, Иррек находил техническое решение этой проблемы, а ремонтные механизмы исполняли требуемые операции и, если возникала какая-либо специфика, то они уже сами создавали инструмент или механизм для выполнения специфических операций. Все это позволило нам продумать и осуществить все необходимые изменения в конструкцию истребителя.

Х45 после модернизации, совершенной мной и Ирреком, стал совершенно другим истребителем и настоящим космическим перехватчиком.

Единственным устройством, до которого так и не дошли руки, — это был второй двигатель, предназначенный для полетов в гиперпространстве, как говорилось в описании истребителя и руководстве о полетах. Там просто упоминалось об этом двигателе, как о факте, и больше ни слова не было — ни о его схеме, мощности или работе. У меня руки постоянно чесались, так хотелось залезть в этот гипердвигатель и посмотреть, что он из себя представляет. Но Иррек встал горой и не позволил мне даже прикоснуться к нему, безапелляционно заявляя, что времени до окончания практики осталось очень мало времени, а оно нам было нужно для того, чтобы мы хотя бы научились летать и ориентироваться в космосе.

Дни пролетали в упоительных маневрах и полетах на Х45 вначале вблизи "Галактики", в спорах по поводу и без повода с Ирреком, но с каждым разом мы уходили все дальше и дальше от матки-носителя.

С каждым вылетом мы лучше узнавали и лучше осваивали свои истребители-блины и что только не выделывали с ними в космической бескрайности. Однажды мы настолько далеко отошли от эсминца, что он чуть ли не исчез с экрана локатора, но знакомые созвездия и расположению планет позволила нам сориентироваться и успешно возвратиться на борт сторожевика. Космического невесомость позволяла нам выделывать такие фигуры пилотажа, не описанные ни в одном учебнике боевого пилотажа. Но эти безобразия и хулиганство в космосе позволяли нам с Белояром добиваться с каждым последующим вылетом большей слетанности и взаимопонимания. Я уже говорил, что с Ирреком я общался теперь только мысленно, ни одного слова при обменах информации не произносилось. Попытался добиться аналогичных результатов и в общении с Белояром, но, к сожалению, единственное, что у нас с ним получалось, это общение в адмиральской каюте, где напарник понимал меня с полувзгляда, когда речь заходила о завтраке или ужине. Посоветовавшись с Ирреком по этому вопросу, мы разработали наномеханизм восприятия и усиления мысленных импульсов в форме серебряного листочка, диаметром в две копейки. И когда Белояр крепко спал ночью наши наноремонтники вживили ему этот адаптер в кожу головы. Два дня у него болела голова, но когда боль прошла и Белояр осознал, что ему стали слышны мои мысли, с Ирреком он пока еще не был знаком, то чуть не сошел с ума от радости и обилия информации, которая хлынула ему в голову. Массажем головы я облегчил его страдания от головной боли и понемногу стал обучать его искусству телепатии.

Могу с уверенностью сказать, что после этой операции вживления адаптера и усилителя мы стали лучше понимать друг друга при исполнении фигур пилотажа и просто полетах на блинах.

От наших совместных выкрутасов тяжело пришлось Ирреку, он сильно понервничал во время этих тренировочных полетов и стал раздражительным. Мы в космосе делали все, что душа пожелает — вертелись волчком на одном месте, в доли секунды разгонялись до световой скорости, мгновенно перемещались от одного спутника Юпитера к другому и опускались к краю атмосферы самой планеты. Из-за внезапной перегрузки в несколько "g" едва не угробили истребитель Белояра, он не успел так быстро, как я рассчитать траекторию выхода из атмосферы Плутона и пришлось сильно форсировать двигатель, чтобы Белояр не исчез навсегда в зловещих завихрениях воздушных потоков этой планеты. Тогда у меня и родилась одна неплохая мысль, объединить в единое целое два интеллектуальных разума — моего Иррека и белояровского Ира.

Иррек первоначально сильно возражал, но под давлением обстоятельств, то есть моим, вынужден был согласиться. Он страшно боялся потерять свою индивидуальность и подобное тиражирование его сознание по другим истребителям могло привести к тому, что он мог потерять свою оригинальность и стать простым электронным устройством. Когда я пообещал ему, что он будет обслуживать только мой истребитель и истребитель Белояра, то он был вынужден согласиться. Так у Белояра появился свой Иррек, который все-таки не был таким занудой и таким зловредным, как мой Иррек.

После этого, не смотря на все наши умные и неумные проделки в космосе, Иррек со стойкостью оловянного солдатика, продолжал работать с нами, вбивая в головы, как простые, так и замысловатые истины. А мы продолжали безумствовать и вытворять на блинах черт знает что, как любил выражаться Генерал в минуты покоя и расслабленности.

Мы с Белояром были стороной, непосредственно страдавшей от вбиваемой в нас информации и которая честно признавала, что, если бы не наш инструктор Иррек, то не так уж многому мы научились бы. На второй неделе головокружительных сальто и кульбитов я вдруг осознал, что телепатическое общение с Ирреком и Белояром стало для меня таким же естественным, как и общение словами с другими людьми. Это во многом способствовало тому, что время на передачу сигнала из головного мозга на системы и органы управления истребителем во много раз сократилось, исчезли промежуточные звенья и узлы. В иные минуты я чувствовал, как Х45 становился естественным продолжением моих рук и ног. Но должен быть честным человеком до конца и сказать, что это слияние не продолжалось очень долго, как мне хотелось. Несколько минут полного восторга. Я пытался разобраться, как это происходит, но пока не мог найти ответа и стал нервничать. Но меня успокоил Иррек, который сказал, со временем будет решена и эта проблема — упорный труд и каждодневные тренировочные полеты позволят нам понять эту проблему и решить ее и наступит день, когда каждый человек сможет по желанию превращаться в стальную птицу. Я поверил моему виртуальному инструктору по имени Иррек, который не был живым существом, но в работе и общении с нами мало чем отличался от простых людей.

У него была душа и характер!

За две недели до окончания практики, мы с Белояром предложили Ирреку внести еще одну небольшую модификацию в конструкции истребителей, а именно, повысить роль контура-шлема в управлении и пилотировании истребителей. Ведь не все пилоты во время полетов могут общаться между собой и другими офицерами наземных служб посредством телепатии. Контур-шлем мог бы стать таким посредником между мыслями пилота и мыслями других офицеров, вовлеченных в работу по организации и сопровождению истребителей. Для этого мы хотели убрать приборную доску истребителя, сделать ее полностью виртуальной и перенести на контур-шлем. Переход на мысленное управление всеми летательными аппаратами через посредство такого контур-шлема упростило бы управление в целом, контур шлем взял бы на себя основные функции управления двигателем, системами жизнеобеспечения, обороны и вооружения. Мы хотели также, чтобы ангар для истребителей превратили в герметический отсек, тогда мы смогли бы переходить в пилотскую кабину и находиться в ней без тяжелых и неуклюжих космических скафандров высокой защиты. А эсминец "Галактика" из простого сторожевика превратился бы в настоящий космический авианосец. Постоянное присутствие истребителей на его борту значительно расширило бы радиус зоны его воздействия и повысило бы мощность вооружения.

Иррек взвыл нечеловеческим голосов, услышав наши просьбы, но, подумав, сказал, что ему надо посоветоваться с кое-кем по этому вопросу, определиться со сметой расходов и тогда он сможет сказать "да" или "нет".

Через полчаса он связался с нами по интеркому и с некоторым злорадством в голосе сказал, что предложенная нами, так называемая, небольшая модификация истребителей и ангара по сумме расходов потянула на общую реконструкцию указанных объектов. По предварительным расчетам переделка займет дней пять, поэтому нам предоставляется полная свобода на эти дни и мы можем делать все, что пожелаем в своей адмиральской каюте.

Пять дней свободы или более простыми словами ничегонеделания стали самыми скучными днями практики. Как медведи зимой, мы спали, смотрели визор, играли в виртуальные игры на терминале и вновь спали.

А однажды, страдая от безделья, написали письмо Трезору, который, из-за того, что технические специалисты вовремя не смогли создать собачьего космического скафандра высокой защиты для пребывания в вакууме, где-то на юге африканского континента отпахивал свою практику в войсках специального назначения. Пару раз он выходил с нами на связь и интересовался, как наши дела. Но связь была ужасной и мы не понимали, что он нам рассказывал о своих похождениях в джунглях. Но одна его фотография, полученная по электронной почте, очень нам понравилась — на ней он был в маскировочном халате и автоматическим лазером наизготовку, стоя по колени в какой-то грязной жиже. На этом фото он выглядел бывалым служакой с погонами младшего лейтенанта.

Мы же продолжали убивать свободное время, есть, спать, время от времени штудировали техническое описание уже ставших нам родными истребителей-блинов, но все же заняться по большому счету было абсолютно нечем. Дело дошло до того, что однажды мы с Белояром бросали монету, решая приглашать или не приглашать командора Алана Сандерса в гости, но в последний момент сдержались, очень не хотелось пить его любимый коньяк.

Модифицированные машины по виду ничем не отличались от прежних, как были блинами, так ими и остались. Но стало гораздо просторнее и уютнее в пилотской кабине, не нужен был больше скафандр высокой защиты и отсутствовала доска управления истребителями.