Чтение онлайн

— Обещаю, Гараджия, будь покойна, — немного глухим голосом ответила герцогиня.

В это время Гараджии и мнимому Гамиду были подведены великолепно убранные огненные кони, на которых они и поспешили сесть.

— Берегите христианина! — крикнула турчанка янычарам. — Вы отвечаете мне за него головой!

Десяток янычар окружили пленника, и оба отряда, во главе с Гараджией и ее спутником, рысцой направилась к рейду. Позади, на расстоянии сотни шагов, следовал эскорт герцогини, во главе которого ехали Перпиньяно и Никола Страдного.

— Неужели нам эта игра обойдется так дешево? — говорил венецианец греку. — Не верится мне в такое счастье.

— Что же, бывают ведь и полные удачи у людей, — сказал в ответ Никола. — Если только черт не вмешается в последнюю минуту, мы выиграли. Шиабека, наверное, уже потоплена и…

— Да, но должно же ее бесследное исчезновение возбудить подозрения этой турчанки…

— Очень может быть, что и возбудит, но разве мы должны отвечать за это? С чего же придет ей в голову, что это дело наших рук? — возражал грек. — Если же эта разряженная тигрица и догадается, то мы будем уж далеко, и пусть она попробует догнать нас. А что вы скажете о виконте?

— Я положительно изумлен его хладнокровием. Я так и ожидал, что он при виде герцогини сделает что-нибудь такое, что выдало бы нас всех с головой. Это было бы вполне естественно при такой неожиданности для него. Значит, вы все-таки успели его предупредить?

— Да, но не тем путем, как я сначала думал. Хорошо, что он из понятливых, и достаточно было одного взгляда Эль-Кадура, чтобы заставить его сдержать себя.

— Да, опасная была минута! Слава Богу, что все обошлось благополучно… Однако нельзя сказать, чтобы он выглядел хорошо. Судя по тому, что от него осталась одна тень прежнего, думаю, что Гараджия заставляла и его ловить пиявок наряду с простыми невольниками.

— И я так думаю, синьор, — говорил грек. — Я пробыл в ее власти целых три месяца, и знаю, на что она способна, не будь с ней этих проклятых янычар, я бы на прощанье непременно всадил ей пулю в голову, в отместку за несчастных христиан, над которыми она так жестоко издевается.

— Ну, не будем говорить о том, чего нельзя, Никола… Посмотрите, как великолепно держит себя в седле герцогиня: не уступит и самому лучшему наезднику!

— А храбрость-то какая! Одна она стоит всех нас вместе взятых… Я слышал, как она тут билась на поединке с капитаном Метюбом, который считается лучшим бойцом во всей турецкой морской армии, и шутя повергла его к своим ногам.

— Да, она победила даже самого Мулей-Эль-Каделя, с которым никто другой из нас не решался схватиться… Вообще, с ней мы можем быть вполне спокойны: раз она за что берется, то всегда доводит до конца.

— Это верно, синьор. Но все-таки погодите хвалить день раньше вечера, — наставительно заметил Страдного.

Герцогиня и турчанка скакали впереди всех, погруженные в свои мысли, видимо, ни на что не обращая внимания и не обмениваясь ни одним словом. Когда они спустились на берег, Элеонора провела рукой по лицу, как бы желая прогнать назойливые мысли, и, указывая на галиот, с полураспущенными парусами мирно покоившийся на якоре в расстоянии всего одного узла от берега, сказала:

— А вот и мой корабль.

— Да? А что же это не видно шиабеки? — удивлялась Гараджия. — Ее отсутствие меня очень тревожит, — говорила турчанка, окидывая глазами море, где не было видно ни одного паруса, кроме тех, которые раздувались на галиоте. — Уж не случилось ли чего-нибудь особенного по ту сторону острова?

— А что же там может случиться, Гараджия?

— Туда могли подойти венецианцы. У них еще остались корабли.

— Немного и притом, что они могут сделать теперь, когда по всему острову победоносно развевается знамя пророка и все бывшие на нем христиане истреблены?

— Мало ли что!.. Ну, хорошо, подождем немного и спросим твоих людей на галиоте. Они, наверное, скажут нам, что сталось с моим кораблем. Не мог же он исчезнуть так, чтобы никто из них не заметил этого?

Пока всадники спешивались, с галиота была спущена шлюпка и быстро подошла к берегу. На ней были те два матроса, которые все время оставались на галиоте, и Олао, посланный к ним ночью греком Страдиото из крепости.

— Здесь стояла шиабека, куда она делась? — поспешила осведомиться у них комендантша крепости.

— Была, госпожа, — почтительно ответил Олао, — но давеча на заре подняла паруса и направилась вдоль берега.

— Разве показался какой-нибудь вражеский корабль на горизонте? Или еще что случилось?

— Вчера вечером на юге действительно виднелся корабль, как будто направлявшийся к острову. Должно быть, шиабека пошла ему навстречу, чтобы узнать, откуда он и чей.

— Ну, значит, она скоро вернется… Уж не венецианский ли это корабль?.. Гм!.. Посадите прежде всего на галиот вот этого христианского пленника и оставьте его крепко связанным в междупалубье… или, еще лучше, заприте его в каюту и приставьте к двери караул, слышите?

— Будь покойна, госпожа: об этом уж позабочусь я, — поспешил сказать Страдного.

Пленник держал себя совершенно спокойно. Ободряемый взглядами герцогини, которые она украдкой бросала ему, он первый сел в шлюпку, потом в нее поместились Николо Страдного, старый далмат и четверо матросов из числа тех, которые находились в эскорте молодой венецианки. Шлюпка с этими пассажирами быстро направилась к кораблю.

— Так не забудь же, Гамид, что я жду твоего скорого возвращения и надеюсь услышать от тебя приятную весть о том, что твоя сильная рука отомстила Мулей-Эль-Каделю за меня, — говорила между тем Гараджия, следя глазами за удалявшейся шлюпкой. — Если ты это сделаешь, я назначу тебя губернатором замка Гуссиф и через своего деда попрошу тебе те отличия, которые ты сам пожелаешь.

— Ты слишком добра ко мне, госпожа… — начала было герцогиня, но турчанка быстро прервала ее нетерпеливым восклицанием:

— Опять «госпожа»?.. Ведь я уже просила тебя звать меня только по имени!

— Виноват, Гараджия, я не привык так называть женщин, которые мне не сродни… Повторяю — ты слишком любезна ко мне…

— Ты заслуживаешь гораздо большего, Гамид… Ну, прощай пока, эфенди, — продолжала Гараджия, крепко пожимая мнимому юноше руку. — Мои глаза будут следить за тобой по морю.

— А мое сердце — биться для тебя, Гараджия, — утешала ее герцогиня, думая про себя совсем другое. — Лишь только убью Дамасского Льва, тотчас вернусь к тебе.

Но вот вернулась шлюпка, доставившая пленника и его провожатых на борт галиота. За ней шла другая, поменьше. Элеонора села в первую вместе с Перпиньяно, Эль-Кадуром, Бен-Таэлем, невольником Мулей-Эль-Каделя, и несколькими греками и через минуту уже быстро неслась к галиоту, между тем как остальные спутники усаживались во вторую шлюпку.