Чтение онлайн

А женщина вытряхнула из сумки травки, которые набрала и стала их перебирать, раскладывая в небольшие кучки.

– Пойдем, познакомимся, - предложил Бурята.
– Поможем ей в травках разобраться. Договоримся вечером встретиться, и чтобы подругу с собой привела.

– Да ты что!
– возмутился Гудим.
– Кикимора это. Высунемся, все дело провалим.

– Ладно, подождем еще немного, посмотрим, - вынужден был согласиться Бурята.
– Только никакая это не кикимора.

Через полчаса сам Бурята неожиданно заявил:

– Кикимора!

– Почему так думаешь?
– усомнился на этот раз Гудим.

– Чувствую. Ты что, не видишь? Она, нам назло сидит!

– Так она не знает, что мы за ней следим.

– Вот-вот, не знает, а сидит, издевается над нами. До тебя что, не доходит? Из нее вредность так и прет. Прямо по воздуху распространяется. Я отсюда чувствую. Посмотри, как она медленно травки перебирает. Это чтобы нам досадить. Теперь я точно знаю - кикимора.

После того, как братья пролежали в засаде добрый час, они были абсолютно уверены, что это кикимора, и по зловредности своей, никуда отсюда она не уйдет.

Бурята опустил голову на руки и задремал. Гудиму тоже захотелось спать, но он изо всех сил держался. До чего оказалось трудно не заснуть, если кикимора сидит сиднем, на своем бугорке, провалиться бы ей на этом самом месте, солнце ласковое, трава мягкая, а братец аппетитно и совершенно безответственно посапывает во сне. Он потряс Буряту за плечо.

– Ты чего спишь, - стал он отчитывать брата.
– А если она сейчас пойдет!?

Тот открыл один глаз, ничего не соображая, посмотрел на Гудима и снова закрыл.

– Проснись!
– прошипел Гудим и толкнул брата кулаком в бок.
– Она сейчас пойдет.

– Не могу, - покачал головой тот, так и не открыв глаза.
– И никуда она не пойдет. Она здесь будет всегда... Дай я немного посплю. Потом ты поспишь. Будем здесь день и ночь дежурить по очереди. А когда практика закончится, уедем. Пусть дядя сам за ней присматривает. Вообще.

Кикимора по-прежнему, занималась травками. Гудим наблюдал за ее неторопливой работой и прикидывал: чего набрала, старая карга? Не лекарственные же травы. Не иначе, для своих подлых дел, отраву. Будет теперь кого-нибудь травить или одурманивать. Интересно получается. Дядя считает, что кикимора тоже Лес бережет. А ведь всем известно, что от нее ничего доброго не жди. Но и дядя напрасно говорить не станет.

Гудим спохватился, оказывается, как ни держался, все-таки задремал. Глянул на бугорок, где кикимора сидит, а ее там нет. Ни ее, ни сумки с травами. И неизвестно, сколько он дремал: может пять минут, а может и час. Ищи ее теперь, свищи... Проспали! Дяде теперь хоть в глаза не смотри, а если в Училище узнают - засмеют до полусмерти.

Хотел вскочить, пробежаться вдоль опушки, может, она еще далеко не ушла, попытаться догнать. И хорошо, что не успел подняться, в ту же секунду снова увидел кикимору. Никуда она не делась, старая карга. Просто опять прохаживалась вдоль берега болота, снова травки свои собирала. И не видел он ее раньше, потому что деревья заслоняли. Сразу стало легче.

– Все!
– решил леший.
– Теперь я с нее глаз не спущу. Нужно будет, сутки за ней ходить стану. Ни есть, ни спать не стану, но кикимору все равно выслежу.

Бурята по-прежнему посапывал во сне. Противно сопел. Гудим толкнул брата локтем в бок. Тот даже не пошевелился. Гудим толкнул еще раз, посильней и побольней.

– Вставай, уходит!
– прошептал он.

Бурята мигом проснулся.

– Где?

– За тем деревом, сейчас выйдет, - показал Гудим на старую толстую березу с широко раскинутой кроной.

И действительно, кикимора тут же появилась из-за дерева, обошла вокруг другой высокой сосны, повернула, вышла из бора и снова двинулась вдоль опушки.

– В болото не суется, по берегу ходит, - ожил Бурята.
– Не любит старушка ноги мочить. При ее годах, представляю себе, какие у нее ноги. Кривые, корявые, волосатые с длинными нестрижеными ногтями. А под ногтями - чернозем. И сплошной ревматизм.

Пелга отошла достаточно далеко. Братья поднялись и, стараясь укрываться за деревьями, осторожно двинулись за ней. Когда старушка останавливалась, чтобы рассмотреть нужное ей растение, сорвать его и положить в голубую сумку, лешие ложились или прятались за какое-нибудь толстое дерево.

Погуляв по опушке, кикимора не спеша, двинулась к болоту.

– Неужели в воду полезет, - забеспокоился Бурята.

– Не полезет. Не совсем же она дура, - рассудил Гудим.
– Травок разных и на сухом месте хватает. Зачем ей, со своим ревматизмом, в болото лезть.

А Пелга приподняла края платья и заправила их за опояску. Сразу стали видны длинные белые ноги.

– Смотри, нормальные ноги, - удивился внимание Гудим.
– А ты говорил - корявые.

– Это нам издали так, кажется. По ее древнему возрасту должны быть корявые.

Кикимора, тем временем, вошла в воду, и, что-то выглядывая, двинулась вдоль берега.

– Я в болото не полезу, - заявил Бурята.
– Там на дне грязь и тина. Не за тем я сюда приехал, чтобы по болотам лазить. Дядя новые лапти выдал, мы их в болоте измочалим.

– А как мы станем следить за ней?

– Отсюда. Она далеко не пойдет. Ей что, думаешь, нравится по болоту шлепать? У нее же ревматизм, это точно. У всех старух ревматизм и по болотам им ходить вредно. Скоро на сухое выберется.

– Отсюда, так отсюда, - не стал спорить Гудим.
– Мне тоже не хочется хлюпать и шлепать.

Кикимора надежд братьев не оправдала. Вскоре она повернула вглубь болота, по колено в воде перебрела небольшое окно чистой воды, добралась до маленького островка, прошла по нему и снова вошла в воду, все больше удаляясь от леших.

– Чего полезла!
– возмутился Бурята.
– Дура, она и есть дура. Ей же вредно по болотам лазить! Ничего, старая, не соображает. Совсем из ума выжила.

Еще немного времени прошло, и Пелга скрылась за густым кустарником.

– Придется и нам идти, - решил Гудим.
– Если будем здесь сидеть, запросто потеряем ее. Она может пройти по болоту и с той стороны в Лес выйти. Ищи ее потом.

– Ненормальная баба!
– продолжал ругаться Бурята, очень не хотелось ему лезть в болото.
– В ее годы на теплой печи лежать надо, старые кости греть, а она по болотам шалается. У нее на чердаке сплошной сквозняк. И чего это ты придумал ловить ее. Говорил ведь дядя, что это не она.