Чтение онлайн

– Хочешь сказать, Елена понимала, что рисует нечто ирреальное, но остановиться не могла? Сама боялась того, что рисует. И поэтому старалась скрыть истинный сюжет картин от самой себя?

– Даже не сюжет, а подлинное восприятие реальности. Психотической реальности, я хотела сказать.

– Осознавать тот факт, что медленно сходишь с ума и из последних сил пытаться игнорировать распад собственной личности. Врагу не пожелаешь.

– Насколько медленно - вопрос отдельный!

Картины на соседней стене давали неутешительный ответ: психическое расстройство мадам Ерофеевой прогрессировало быстро. Очертания чучелки уверенно обретали чёткость от картины к картине. Пока внезапно не стали снова размываться.

– А вот и обещанная недостача!
– Игнатий театральным жестом смахнул пыль с нескольких пустых прямоугольников.

– И как это понимать?

– Я думаю, это цензура. Всякие интимные сцены ведь обычно оставляют за кадром. А зрителю показывают только последствие: парочку, ведущую задушевные беседы под "г-образным" одеялом. Реже - свадьбу и счастливое семейство. И вот здесь как раз семейный сценарий.

Озёрская пригляделась к картинам, следующим после художественной лакуны. На них всё четче и четче проступали очертания уже двух чучелок. Удвоение объекта, будь оно неладно. Две чучелки означают смерть.

– Елена неплохо разбиралась в цитологии, - стала рассуждать вслух Света.
– Что если размытый образ как-то связано с делением клетки? Вряд ли у чучелки есть другие способы размножения.

– Что ты несешь?

– Пытаюсь проследить эволюцию бредовой реальности.

– Деградацию, ты хотела сказать.

– Именно. Регрессию. Возвращение к инфантильным теориям сексуальности и репродукции. Лена была одержима не образом чучелки, а желанием изготовить вторую чучелку. Но мы помним, что две чучелки означают смерть. Для Димы. Лена изо всех сил пыталась помешать собственному замыслу. И поэтому уничтожила и некоторые свои картины, и все рисунки сына.

– Тормозни. Ты говоришь про желание сделать вторую чучелку. Откуда взялась первая?

– Может, Лена стала считать чучелкой Розу?

– А Роза тогда какую чучелку имела в виду? Или она, в свою очередь, приняла собственную дочь за чучелку?!

– Ну вот их как раз две стало.

Игнатию захотелось побиться головой о картинную раму. Но и это вряд ли помогло бы привести мысли в порядок. Хотя интересно, какой бы стук мог издать лоб при столкновении с твердой поверхностью? Звук, который доносился со второго этажа, вполне годился на эту роль. Что за звук? Непонятно. То ли кто-то стучит, то ли прыгает. Аннушкин прислушался. Звук тут же исчез.

– Начнем сначала. Приходит к тебе Дима, говорит, что чучелка страшная. Но это еще цветочки. Вот если их станет две, то пиши пропало. Так?

– Угу.

– Но ни Роза, ни Лена про вторую чучелку даже не упомянули.

– Угу.

– Это возможно в том случае, если они считают чучелками друг друга. А Дима это видит со стороны и понимает: если мать и бабушка одновременно сойдут с ума, то ему не поздоровится.

– Угу.

– Стало быть, страх чучелки - это такой семейный миф о борьбе за территорию внутри матриархата.

– Угу... Что?!
– ужас всех возможных последствий запоздало дошёл до Светланы, и она полезла в сумочку за мобильным.

– Угу-угу. Совы нервные, Кому ты собралась звонить в полдвенадцатого ночи?

– Во сколько?!

– Нда. Психотики часов не наблюдают.

– Игнатий!

Аннушкин вынужден был признаться себе, что не может серьезно относиться к сложившейся ситуации. И дело было даже не в совести, которая успела уже сотню раз атрофироваться. Гипнотерапевта пьянил сам факт того, что они сейчас бродят во тьме чужой психотической реальности.

Подумать только! В мире нет числа лечебницам, психологическим центрам и аналитическим кабинетам. Но воздух там не пропитан безумием. Только лекарствами, пустыми разговорами и деньгами. Сколько умов пытаются взглянуть на мир чужими глазами. А тут какой-то особнячок на Барвихе, ценой всего-то в пару десятков зеленых лимонов! И - на тебе!
– аутентичная колыбель чужого безумия. В голове начали раздаваться робкие щелчки винтажной пишущей машинки, складывающиеся в мелодию новой статьи для международного журнала. Для книги. Для нобелевской лекции. Или это не пишущая машинка? Или это на втором этаже кто-то прыгает? Нет, опять всё стихло.

– Абонент не отвечает, - сообщила Света.

– И правильно делает. Что ты ей скажешь? Караул, Роза Соломоновна, ваши родственники превратились в чучелок и съели друг друга? Да тебя в соседнюю палату положат. И будете перестукиваться через стенку. Уехали они, скорее всего. Я бы тоже сбежал отсюда. Как будто для Ерофеевой проблема найти жилплощадь в любой точке мира! Не купит, так построит.

– Всегда знала, что ты мечтаешь упечь меня в психушку, - мрачно усмехнулась Озёрская.
– Дальше-то нам что делать?

– Искать. Лена же искала. Судя по картинам, она облазила весь дом.

– Не весь. Здесь нигде нет изображения детской. Поэтому возвращаемся на два хода назад. Давай-давай, не стой как истукан. Хватит сверлить люстру взглядом, для этого есть специально обученные соседи.

Аннушкин не ответил. Он смотрел на хрустальные подвески, в которых сульфидом меди закипал белый искусственный свет. То ли сказывалась усталость, то ли ночь смогла просочиться сквозь шторы, но пользы от люстры было не больше, чем от керосиновой лампы. И опять эти прыжки на втором этаже, от которых хрустальные фигурки мелко и истерично дрожали.

– Игнатий!
– раздался крик из комнаты Димы.

– Да иду я, иду.

– Игнатий! Быстрее! Оно пропало!

Перед распахнутыми дверцами шкафа сидела Светлана, вперив полный отчаяния взгляд в пустой угол.

– Что там у тебя?

– Пугало! Его нет.

– Какое еще пугало? Мы вроде за чучелкой бегаем.

* * *

Психологический центр "Озеро"

Примерно месяц назад

– ... Мы его с мамой вместе сделали.

– Ну как же я сразу не поняла!
– всплеснула руками Елена.
– Мы вместе с Димой сшили пугало! Конечно, он теперь его боится.

– Зачем?
– насторожилась Светлана.

– Надо было чем-то руки занять. Вот и сшили, - неохотно стала оправдываться Ерофеева.
– Теперь Дима может всегда убедиться, что чучелка неживая. Что мы её сами сделали. Вот и всё.

– Ничего не понимаю. Вы сделали пугало, и Дмитрий его теперь боится?

– Ну конечно!

– Но Вы сами сказали, что принесли пугало в комнату сына, чтобы он не боялся. Кого?

– Эту... чучелку.

– Так что же появилось раньше? Пугало или чучелка?