Чтение онлайн

— У него не дикие голуби. А белые ручные, они не болеют птичьим гриппом.

— Ты уверена?

— Позвони ему через пару часов еще раз, — успокаивающе посоветовала я. — Сейчас только семь. Может, он еще не проснулся.

— А вдруг он опоздал на посадку?

— Он будет здесь, — заверила я. — Слишком рано, чтобы бить тревогу, София.

— И когда же мне позволено бить тревогу?

— Тебе и не позволено, — возразила я. — Это только мое дело. Дай знать, если к десяти до него не достучишься.

— Ладно.

Я отправила телефон обратно в сумку и бросила на Джо любопытный взгляд.

— Так что вы там говорили о защите братьев меньших?

Он смотрел на меня с высоты своего роста. Большие пальцы в карманах, а вес Джо перенес на одну ногу — поза одновременно самоуверенная и расслабленная. Ничего сексуальнее в жизни не видела.

— Могу взять вас с собой, как пойду туда в следующий раз. Я не прочь поделиться своим хобби, раз у вас пока нет собственного.

Я медлила с ответом. Мысли разбегались, как стайка цыплят в детском зоопарке. У меня создалось впечатление, что он меня куда-то приглашает. Это что… свидание?

— Спасибо, но у меня все время расписано, — наконец сказала я.

— Позвольте куда-либо вас сводить как-нибудь, — настаивал он. — Могли бы выбраться выпить или позавтракать.

Я редко теряю дар речи, но тут только и смогла, что стоять столбом в полнейшем недоумении.

— Вот что. — Голос его приобрел этакий ласковый и уговаривающий тон. — Я отвезу вас как-нибудь утром во Фредериксбург, пока будет прохладно и дорога в нашем распоряжении. Остановимся, купим кофе и… И я свожу вас на поляну, всю сплошь в васильках, и вы присягнете, что половина неба опрокинулась на Техас. Отыщем какое-нибудь тенистое дерево и станем наблюдать восход. Ну как звучит?

Звучало как описание дня для другого типа женщин — привычных к тому, что их очаровывают красавцы. На секунду я представила себя, гуляющую в его компании тихим утром по васильковому лугу. И чуть было не согласилась со всем, что бы он ни попросил. Но я не могла так рисковать. Только не сейчас. И в общем, никогда. Такой парень, как Джо Тревис, наверняка разбил столько сердец, что мое растопчет и не заметит.

— Это не для меня, — выпалила я.

— Вы замужем?

— Нет.

— Помолвлены?

— Нет.

— Живете с кем-нибудь?

Я отрицательно помотала головой.

Джо несколько секунд молчал, таращась на меня, словно я представляла собой некую загадку, которую ему хотелось раскусить.

— Увидимся, — в итоге пообещал он. — И кстати… Я тут собираюсь поразмыслить, как вытянуть из вас «да».

Чувствуя себя какой-то ошеломленной после знакомства с Джо Тревисом, я вошла в главный дом и нашла сестру в кабинете. София у нас темноволосая красотка с зеленовато-карими глазами. Фигура у нее пышная, как у меня, однако одевается София со вкусом, беззастенчиво выставляя напоказ свои формы, прозванные в народе «песочные часы».

— Голубиный заводчик только что ответил, — победоносно сообщила сестра. — Птицы будут. — Она бросила на меня озабоченный взгляд: — У тебя лицо красное. Что, обезвоживание? — И вручила мне бутылку воды: — На-ка.

— Я только что кое-кого встретила, — призналась я, сделав несколько глотков.

— Кого? Что произошло?

Мы с Софией сестры лишь по отцу и росли порознь. Она жила со своей матерью в Сан-Антонио, а я с моей в Далласе. Хоть я и знала о существовании Софии, но повстречалась с ней, когда мы уже выросли. На фамильном древе Кросслинов веточек с лихвой, спасибо пяти неудачным бракам нашего папочки Эли и плодам его романов.

Эли, красивый золотоволосый мужчина с ослепительной улыбкой, с маниакальной настойчивостью всю жизнь гонялся за юбками. Он обожал испытывать эмоциональный и сексуальный подъем, пока длилось завоевание. Однако потом, как утихнет восторг, жить день за днём с одной женщиной оказывался не в состоянии. По этой же причине отец никогда не задерживался ни на одной работе больше чем на год-два.

Кроме нас с Софией существовали еще дети, единокровные и сводные братья и сестры. Всех нас одного за другим Эли бросил. После случайных звонков или визитов он исчезал надолго, иной раз на пару лет. А потом вдруг появлялся на короткое время, притягательный и волнующий, полный интересных историй и обещаний, которым, как я уже знала, верить нельзя.

Впервые я встретила Софию, когда Эли хватил удар, что было неожиданно для мужчины его возраста и хорошего физического здоровья. Я прилетела из Нью-Йорка и нашла в палате отца незнакомую молодую женщину. Не успела она представиться, а я уже знала, что имею дело с одной из дочерей Эли. Несмотря на темные волосы и сияющую кожу цвета янтаря, полученные от матери, имеющей испанские корни, в тонких скульптурных чертах женщины безошибочно угадывалось наследие нашего отца.

Она улыбнулась мне настороженно, но дружески.

— Я София.

— Эйвери.

Я неловко протянула в знак приветствия руку, но София в ответ подошла и обняла меня, и я с глубоким волнением, чего никак не ожидала, поймала себя на мысли, что она моя сестра. Потом посмотрела на лежавшего на больничной койке Эли, подключенного к аппаратам, и не смогла заставить себя отстраниться. Так уютно себя чувствуешь с Софией, которая никогда первой не разожмет объятия.

Из всего обширного собрания отпрысков Эли и его бывших только мы с Софией появились в больнице. Никого из них я не осуждала. И даже не была уверена, почему я сама очутилась там. Эли никогда не читал мне сказок на ночь и не лечил ободранные коленки, в общем, не делал ничего, что положено отцам. При его поглощенности собственной личностью, времени для детей у него не оставалось. К тому же боль и гнев покинутых им женщин затрудняли общение с детьми, даже если бы ему и хотелось.

Обычный метод Эли закончить отношения — завести интрижку на стороне и обманывать, пока его не поймают на горячем и не выбросят вон. Моя мать так никогда ему этого и не простила.

Однако мама наступала все на те же грабли, связываясь с обманщиками, лжецами, лодырями, у которых на лбу было написано, кто они такие. В суматохе романов она успела выйти замуж и развестись не единожды. Любовь принесла ей столь мало счастья, что удивительно, зачем мама еще продолжала упорно ее искать.

В воображении мамы вина целиком лежала на моем отце, мужчине, который толкнул ее на путь, обреченный на провал. Когда я стала старше, то не раз размышляла, не крылся ли корень ненависти мамы к Эли в том, что они были очень похожи. Я находила немалую иронию в том, что она работала временной секретаршей, кочуя из офиса в офис, от одного босса к другому. Когда же ей в какой-то компании предложили постоянную работу, она отказалась. Заявила, мол, слишком муторно делать одно и то же каждый день, видеть одни и те же лица. В то время мне было шестнадцать, и я страдала многословием, поэтому не смогла удержаться и не указать, что при таком отношении она бы никоим образом не осталась женой Эли. Это спровоцировало ссору, в результате которой меня чуть не вышвырнули из дома. По тому, как взъярилась мама, я поняла, что права.

Из своих жизненных наблюдений я вынесла, что чем ярче пылает любовь, тем быстрее сгорает. Она не может выжить, когда кончается новизна, спадает эмоциональное возбуждение и приходит время разбирать на пары носки из сушки или пылесосить диван от собачьей шерсти, или выносить мусор. Я не хотела иметь ничего общего с такой любовью: не видела в том смысла. Подобно действию губительного наркотика, взлет не тянется долго, а падение оставляет после себя пустоту и жажду большего.

Что касается моего отца, то все женщины, которых он предположительно любил, включая и тех, на ком был женат, былилишь перевалочным пунктом на дороге к следующей. Он был одиноким странником на жизненном пути, и теперь этот путь подошел к концу. Отца нашел на полу гостиной без сознания администратор жилого комплекса, когда пришел проверить, почему Эли не явился продлить аренду.