Чтение онлайн

Шпигина оставили возвращаться на бронемашине. Вояки спешили, лейтенант был встревожен.

— У нас намечается месилово, сука, как в Воркуте, — говорил он пилоту. — Морфы лезут, как шакалы на падаль. Прошлой ночью я их видел в 20 километрах от Илиона. Целая армия — сотни… или тысячи. Я чуть не обосрался. Сегодня они уже будут под Стеной.

— У меня чувство, что природа издевается над нами, — продолжил лейтенант через минуту. — Какое-то недоброе предчувствие.

— Босс знает? — Егозин имел в виду, находится ли полковник в запое.

Сидоров кивнул, разглядывая до сих пор дымящийся зерносклад, над которым они пролетали.

— Кстати, отличное видео ты записала, — обратился он к брюнетке. — Мне Керезора давно казался подозрительным. Видишь? Теперь там могилка того гондона.

На сердце у Гермеса вдруг стало легко и радостно. — Он мертв? Дайте посмотреть, — попросил он.

— У нас нет остановки по требованию, — ухмыльнулся лейтенант. — Кстати, еще обрадую — тебя очень ждут в Илионе. Босс хочет узнать подробнее об этом Синдикате. Это же их аппарат я сбил?

Но Гермес уже не слышал — все его внимание сосредоточилось на задравшемся рукаве менаевского свитера, вернее, на родимом пятне на правом предплечье.

— Сигма?! У тебя родимое пятно в форме сигмы? — запинаясь, спросил он.

— Какая на хер сигма? — не понял выродок.

— Сигма. Это греческая буква, символизирующая Ахамот, первая буква ее имени. Она выглядит как «М», поставленная на ребро — как у тебя. И, также, это сигилла — символ, который используется в магии.

— Ну и символ у этой ведьмы, — ухмыльнулся Менаев. — А почему не буква «А»? Почему не Альфа?

— Второе имя Ахамот — София. По-гречески это пишется «», — начертил Гермес в воздухе.

— Отстань, — раздраженно ответил Гриша после паузы. — Это всего лишь физический дефект.

Лучи закатного солнца холерически пронизывали несущий вертолетный винт, а солнечные зайчики с упоением плясали на корпусе Ми-24 — так, как пляшут не нагулявшиеся тусовщики перед закрытием клуба в три утра.

Впереди, на фоне заснеженных гор, высились стены Нового Илиона, а сзади — оставалось Горноречье, отделенное от Новогорской долины резвым потоком Катуни. Именно там, на горнореченском берегу, как только исчезали солнечные лучи, шуршал вздыбленный грунт, лязгали подвальные двери и звенели железом канализационные люки, выпуская в послезакатный мир победителей естественного отбора в пяти последних мундиалях. Краклы, трескуны, они же морфы — сотнями покидали свои убежища от ультрафиолета.

Король расправил широкие угловатые плечи, и вытянул безглазую дынеподобную голову вслед улетевшему вертолету. Его хобот застрекотал, наэлектризовывая пространство и приведя в движение асимметричные шеренги адского войска.

****

— Гриша, каждый из нас делал что-то плохое и аморальное… то, о чем мы жалеем, — прошептала Крылова, плотно прижавшись к парню. — Только знай, и помни: я тебя не осуждаю, и не виню.

Они лежали связанные на вертолетном полу, чуть дальше была дочь с Цербером, который все еще не отошел от наркоза. Немного поодаль была Афродита.

— Мне самой по сей день снится роддом, в котором я была, — продолжила ученая. — Там произошла Вспышка… и я должна была погибнуть — или стать тварью, — глаза девушки налились мокрым блеском. — Меня спасли приемные родители — они отвлекли морфов. Они погибли, а я… я выбралась.

— Я не хочу об этом говорить, — поморщился Гриша, самопроизвольно сжав кулаки.

— Так не говори! — сказала Лена. — И не думай! Оставь это в прошлом. Нельзя держать внутри этот заряд, иначе мы все погибнем.

Менаев фыркнул, давая понять, что с него хватит. И все же странное чувство облегчения медленно, как тоненький зонд, проникло в мозг, распространяясь по нервной системе — унимая стыд и горечь травли. Каждый делал плохое… — проигрывалось в голове на автоповторе.

— Мы на месте! — заорал Сидоров. — Босс будет рад с вами повидаться.

Крылова испепелила его взглядом — ей хотелось выпустить лейтенанту-насильнику кишки.

— А вы зачем в аэропорт ехали? — ухмылялся Степан. — Куда лететь хотели-то?

— В Колонии, — ответ Гриши удивил девушку, она рассчитывала притвориться партизанами.

— Ха-ха-ха! — залился хохотом Сидоров. — Вы шифером пришиблены? Им там не до вас. На Ямал краклы прорвались. Новую землю без газа оставили. В Воркуте вообще была жопа, столько людей полегло. Улановский вроде хотел бомбу скинуть, но Меч запретил.

— Там до сих пор бои, — добавил лейтенант. — Так что… я не жду благодарности, но вы мне обязаны — вы бы погибли там. Курить будешь? — он протянул пачку Менаеву.

— Спасибо, но нет. Я бросил, — отказался Гриша.

— Хочешь прожить подольше? Вряд ли получится, — ухмыльнулся Сидоров. — Кстати, а вы не знаете, куда Оскар запропастился? Нет? Ну, ладно — он часто приходит и уходит, когда заблагорассудится. А Босс нервничает. Исчез гаденыш — с позавчерашнего вечера. Ладно…

****

Цербера на ферму, Милану — к Бергман. Мятежная супруга, выродок и эпилептичка — в Одеон, в котором только что закончился театральный вечер, а теперь стартовали кулачные бои. Сидоров раздал команды, и удовлетворенно почесал за отстреленным ухом, направившись вслед за пленниками в армейский клуб. Босс будет доволен.

Горин активно мутузился на ринге, выплескивая гнев, и выгоняя с потом алкоголь. Он закончил второй бой, свалив апперкотом молодого здоровенного татарина Тимура, и подустал — соперник вымотал его по-полной.

Увидев жену-изменщицу с хахалем, полковник немедленно оставил ринг, слегка вытерев лицо уже грязным полотенцем. Этим он еще больше размазал огромные черные круги на глазах — остатки обильного, уже потекшего грима, оставшегося после участия в «Кориолане». Зеркала, оставшиеся в зале после действа, импровизированно масштабировали эмоции, бурлившие внутри — пока он шел, его отражения становились похожи то на Ворона, то на помесь Джокера с Пеннивайзом, то на капитана Салазара, жаждущего отомстить Джеку Воробью.

Под гул переполненного зала Горин оказался возле пойманных беглецов, оценил взглядом перебинтованное плечо выродка, а затем обратился к жене — неожиданно любезным тоном.

— Привет, моя хорошая! — он улыбнулся, и свет софитов заиграл на мелких зубах. — Прости меня, дурака — я себе места не находил, переживал, как вы там с Милочкой.

Он был искренен — и он хотел бы помириться. Компромат на Керезору заставил его пересмотреть события последних лет — оказалось, что ЛЕНА НЕ БЫЛА ВИНОВАТА в гибели Дани!