Чтение онлайн

— Не рекламируйте себя, — рассмеялась Нина.

Поболтали еще немного, и Дызма отправился в свои комнаты. Он не забыл, что его ждет встреча в парке с этим полусумасшедшим графом, который с такой охотой выбалтывает тайны здешних хозяев.

Удостоверившись, что его никто не видит, Никодим вышел на террасу и зашагал по аллее, которая, по его расчетам, вела к каменной скамейке под старой липой.

Однако отыскать скамейку ему не удалось, и он уже стал терять надежду повидаться с Понимирским, как вдруг услыхал вблизи лай.

— Есть! — обрадовался Никодим.

И впрямь, неподалеку, около развесистого каштана, прыгала, неистово лая, неуклюжая собачонка. Дызма поднял голову и изумился: на развилке ствола сидел молодой граф.

— А, это вы! — закричал тот сверху. — Прекрасно!

Понимирский легко спрыгнул на землю, кивнул Дызме.

— Рассказывали про меня Кунику? — спросил он, подозрительно глядя на Никодима.

— Боже сохрани! Впрочем, его и дома-то нет.

— Это хорошо. Вас удивило, что я сидел на дереве?

— Нет, почему же…

— Это, видите ли, атавизм. Порой в человеке пробуждается непреодолимая потребность вернуться к первобытному состоянию. Вы не замечали этого, пан… Как ваша фамилия?

— Дызма.

— Ага, Дызма. Глупая фамилия. А имя?

— Никодим.

— Странно, вы непохожи на Никодима. Впрочем, это неважно. Мой Брут тоже непохож на Брута, а я — на Жоржа. Так вы говорите, этот мерзавец уехал?

— На один день.

— Верно, какую-нибудь новую аферу готовит. Вызнаете, что он отнял у нас Коборово?

— Нет, ничего не слышал.

— Куник, заметьте, занимался ростовщичеством. А так как мой отец потратил уйму денег, да к тому ж еще и война подорвала наши финансы, то Куник без труда запутал дела и уговорил в конце концов отца на фиктивную продажу Коборова.

— На фиктивную? Это значит ненастоящую?

— Не знаю, я в этом не разбираюсь. Довольно и того, что он совершил какое-то крупное мошенничество и присвоил себе имение. Ничего. Засадят его еще в тюрьму.

— Ну хорошо, — осторожно начал Дызма, — почему же в таком случае ваша сестра вышла замуж за Куниц… за Куника?

— Из любви к отцу. Отец не перенес бы, если б нам пришлось покинуть Коборово, а прохвост Куник, почуяв это, предложил отцу сделку: если Нина выйдет за него замуж, он запишет Коборово на ее имя. Таким образом, наше родовое гнездо останется в руках Понимирских. Сестра пожертвовала собой и теперь расплачивается за это, потому что через год после свадьбы отец и так умер, а этот мерзавец выудил у Нины какие-то векселя на огромную сумму и доверенность. Вот почему сестра не может и пальцем шевельнуть в собственном имении: негодяй Куник здесь полный хозяин.

— А как относится к этому его дочь?

— Каська? Обезьяна. Но ненавидит Куника; говорят, он издевался над ее матерью.

— Она умерла?

— Кто?

— Первая жена пана Куника.

— Какого пана? — взъерошился Понимирский. — Плебея, мерзавца, не пана. Пан — это я! Понятно?

— Понятно, — поспешно согласился Дызма. — Значит, умерла?

— Во-первых, не мое дело, во-вторых, умерла давно. Дайте папиросу.

Понимирский закурил и, пуская ровненькие колечки дыма, задумался… Дызма заметил, что Понимирский сегодня гораздо спокойнее, И потому рискнул спросить:

— Отчего же вас удалили из дома? Понимирский ничего не ответил и долгое время смотрел Дызме в глаза. Наконец наклонился и прошептал:

— Пожалуй, вы мне пригодитесь…

— Я? — удивился Никодим.

— Ти-и-хо! — Граф стал озираться по сторонам. — Кажется, нас кто-то подслушивает.

— Тут никого нет.

— Тсс! Брут! Ищи шпиона, ищи!

Собака смотрела в растерянности на хозяина и не двигалась с места.

— Глупая скотина! — пришел в раздражение граф. — Пшел вон!

Он встал и на цыпочках обошел кусты. Усевшись на скамью, поучительно заметил:

— Осторожность не помешает.

— Вы сказали, я буду вам нужен… — начал Дызма.

— Да, Я использую вас в качестве орудия. Но вы обещаете мне абсолютное послушание. Никому ни звука. Прежде всего вы едете в Варшаву к моей тетке, пани Пшеленской. Это очень глупая и очень уважаемая особа Вы уже, верно, заметили: уважаемые особы чаще всего глупы…

— Действительно…

У Понимирского в иронической гримасе искривилось лицо. Он добавил:

— Вы исключение из этого правила, ибо хоть вы и глупы, но уважения к себе не внушаете. Но это пустяк. Нас ждет кое-что поважнее. Так вот: у тетки Пшеленской огромные связи, и она ненавидит Куника. Поэтому она поможет вам в моем деле.

— В каком деле?

— Молчать, черт возьми, когда я говорю! Куник объявил меня сумасшедшим. Меня! Понимаете? И добился права опеки надо мной. Так вот, дело заключается в том, чтобы тетка поставила на ноги всех… уж не знаю, кого точно… но надо устроить консилиум, который установит, что я здоров. Понимаете?

— Понимаю.

— Я напишу письмо тетке, представлю вас как своего коллегу, хотя у вас вид сапожника. Но тетка только и мечтает насолить Кунику, поэтому поверит. Тетке скажете, что надо мной издеваются, что меня лишили свободы, перехватывают мои письма. Опишете все в самых мрачных красках…

— Хорошо, но…

— Тихо! Хотите знать, что получите за это? Так вот знайте: за это я удостою вас своей дружбы и пожизненной ренты. Хватит? Я сейчас напишу письмо. Перед отъездом в Варшаву зайдите за ним и за подробными инструкциями. Если на меня донесете, знайте: убью как собаку! До свидания.

Он свистнул пинчера и, прыгнув через кусты, исчез.

«Сумасшедший, ясно как день, — мысленно решил Дызма. — И все же в рассказе графа должна быть какая-то доля истины. Куницкий говорил, что купил Коборово. Отношение жены и дочки к нему враждебные. Разумеется, нет смысла возиться с этим психом и его планами, но не мешает и задуматься: нельзя ли из всей этой неразберихи извлечь для себя выгоду?..»

Пока что он не видел никаких перспектив, но чувствовал, что проникнуть в чужую тайну никогда не помешает, особенно в его положении.

«Во всяком случае, надо выяснить, правду ли говорит этот сумасшедший».

Дызме пришло в голову, что если обвинения Понимирского — правда, значит он может грозить Куницкому разоблачением. Дызма брел в раздумье по парку и у самого дома наткнулся на лакея. Тот сообщил ему, что хозяин прислал машину домой, но сам не вернулся, потому что дела задержали его еще на день.