Чтение онлайн

В это время в дверях раздался третий голос:

– Разреши войти, господин!

– Это ты, Амоннахт? Входи.

Слышны шаги, кто-то останавливается недалеко от кресла.

– Что скажешь? – спрашивает Пауро.

– Господин, у меня очень важное известие, – говорит человек, по имени Амоннахт. («Интересно, кто он такой?» – думает Тути.) – Я был сегодня на восточном берегу с двумя ремесленниками, и около храма Птаха мы встретили Пасера и царского писца Несиамона. Пасер был очень зол. Он увидел нас и стал кричать, что мы устроили шествие нарочно, чтобы показать, как мы рады тому, что он оказался неправ, и что мы трое пришли сюда тоже нарочно, чтобы посмеяться над ним. И тут он сказал, что все-таки докажет свою правоту, что у него теперь есть бесспорное доказательство, потому что к нему пришли два писца царского кладбища и рассказали о том, как были ограблены пять больших гробниц фараонов. Пасер добавил, что его писцы записали эти показания и что он немедленно сообщит обо всем прямо фараону! Господин, он десять раз поклялся, что именно так и сделает. Я и решил сразу же тебе обо всем доложить.

Наступает молчание. Тути слышит, как тяжело дышит Пауро. Что он – напуган или разгневан? А может быть, и то и другое? Пасер-то, видимо, не собирается оставлять дела!

– Хорошо сделал, что пришел! – наконец говорит Пауро. – Я прикажу тебя наградить. Теперь пойди… я должен подумать. Так этого оставлять нельзя.

– Слушаю, господин, – говорит Амоннахт и уходит.

Опять молчание. Ох, уж лучше бы они говорили, а еще лучше ушли бы из комнаты.

– Надо узнать, кто эти писцы, – говорит Пауро. – Как они вообще смели идти к Пасеру? Они же должны обо всем, что случается на кладбище, докладывать мне!

– А если ты уже знаешь об этом, господин? Если они тебе уже докладывали? – вкрадчивым голосом спрашивает правителя Запада его собеседник.

– То есть как я уже знаю? Мне эти дни никто из писцов ничего не сообщал!

– А если дело идет о тех гробницах, про которые тебя извещали раньше? Тогда как?

– Раньше? Да ты с ума сошел, Панеб! О чем ты говоришь? – Голос Пауро становится все громче и грознее.

Так вот это кто – Панеб! И как смело он разговаривает с начальником! Тути теперь уже старается не пропустить ни одного слова.

– О тех гробницах, господин, на которых печати найдены целыми, а следовательно, решено, что и сами гробницы не тронуты. Ну, хотя бы о гробницах фараонов Сети-Менмара и Рамсеса-Сетепенра! – В голосе Панеба совсем не слышно страха. Похоже, что этот человек даже усмехается.

– А-а, вот ты о чем… Много себе позволяешь! – Пауро уже не кричит, хотя говорит сердито, отрывисто. – Молчи, я понял! Надо мне немедленно обо всем написать везиру, написать, что Пасер хочет помимо него обращаться к фараону…

– И послать везиру с этим письмом хорошие дары, – тихо говорит Панеб. – Прикажешь принести? Слитки или вещи?

Опять молчание. Пауро постукивает пальцами по ручке кресла.

– Слитки, – коротко приказывает он. – Завтра, к утру. Иди!

– Одно слово, господин! Позволь спросить, список имен грабителей уже подан в суд?

– Завтра будет послан, он готов.

– А Харуди и Нахтмин там?

– Да… Я же тебе обещал! Иди, ну!

Панеб уходит, но через минуту возвращается чуть не бегом.

– Господин, – быстро шепчет он, подойдя почти вплотную к креслу, – под окном стоял какой-то маджай из дежурной стражи…

– Кто такой? Узнать немедленно!

– Будет сделано, господин!

– Стой! Ты думаешь, он мог слышать?

– Может быть…

– Если он слышал, ему конец! – Голос Пауро упал до шепота, но какой это страшный шепот!

Тути кажется, что он цепенеет от ужаса. Он-то ведь все слышал, значит, и ему конец? И ведь никуда не уйти. Только бы не шелохнуться, не двинуть ни ногой, ни рукой.

– Ну, иди же, что ты стоишь? И пришли мне моего писца Себекнахта.

Панеб уходит, и опять наступает молчание. Тути кажется, что оно длится бесконечно долго, но на самом деле Панеб очень быстро выполняет приказание, и через две-три минуты в комнату кто-то входит – очевидно, писец Себекнахт.

– Ты исполнил мое приказание относительно медника Пахара? – спрашивает Пауро.

– Да, господин. Его перевязали, хорошо накормили. Я показал ему то, что он возьмет отсюда потом… после суда. Все в порядке, господин.

– Думаешь, он не подведет?

– Ни в коем случае, господин! Он прекрасно все понимает.

– Хорошо. Кормить его и впредь получше! Утром придешь писать письмо везиру. Все. Можешь идти.

Себекнахт уходит. Пауро еще некоторое время сидит на кресле, потом встает и, тяжело ступая, уходит – вероятно, опять к гостям.

Тути осторожно выглядывает. Никого, комната пуста. Тогда он тихонько вылезает из-за кресла, стараясь не зацепить за него корзиной, и подходит к двери в проходную комнату, через которую его привел сюда Усерхет. Мальчик прислушивается, ставит корзинку на плечо, чтобы не было видно его лица, и, войдя в комнату, быстро ее пересекает. Уже почти при выходе из нее он слышит сзади стремительные шаги, кто-то бежит мимо, толкает его.

– Скорее шевелись, не вертись под ногами! Чуть не свалился из-за тебя! – говорит какой-то раб, выбежавший из пиршественного зала с пустым подносом.

За ним бегут еще рабы, навстречу спешат другие, и Тути, замешавшись среди них, благополучно выбирается во двор. Вот он и на улице. Не веря своей удаче, растерянный, он торопится скорее прочь от этого страшного дома, надеясь успокоиться и забыть все пережитое.

Почти везде уже погашены огни. Узкий серп луны ярко блестит в черном небе. Ветра нет, и флаги на мачтах у ворот храма висят без движения. Мальчик медленно идет, с трудом переставляя ноги. Вот и дом. От ворот отделяется маленькая черная тень.

– Тути, это ты? Наконец-то!

– Кари?! Откуда ты? Почему ты здесь?

– Я зашел к тебе по дороге домой, я был на том берегу. Твоя мать сначала позволила мне подождать тебя, а потом и переночевать. Мне тебя непременно надо было видеть! Идем на крышу, там для нас приготовлен ужин, – говорит Кари и помогает другу снять корзинку. – Да что с тобой? Ты просто устал или заболел? Ты какой-то странный!

– Будешь тут странным, – бормочет Тути. – Я не больной… я даже не знаю, что тебе сказать…

– Ну, идем скорее на крышу, там расскажешь… Ох Тути, Тути, что у нас случилось, такие ужасы!

– Ну, уж верно, не такие, о которых я тебе расскажу! – отвечает Тути.

Кари смотрит на товарища; пожалуй, его поражают не столько слова мальчика, сколько выражение его лица и тон. С Тути, видимо, случилось что-то тяжелое, он так переменился.

Мальчики поднимаются на крышу.

– Дай мне пить! – просит Тути и с наслаждением выпивает кружку воды. Теперь он чувствует себя немного лучше, хотя все еще находится под впечатлением услышанного в доме Пауро. – Ну, рассказывай, что у вас произошло, – говорит он, – а потом уж я расскажу!