Чтение онлайн

Сердце Артура сильно забилось при чтении этого вызова, резкий тон которого, обнаруживая чувства Рудольфа, достаточно доказывал неудачу искательств его у Анны Гейерштейнской и подозрение его в том, что она осчастливила своим расположением молодого чужестранца. Артур нашел средство отвечать швейцарцу уверением, что он охотно готов встретиться с ним как в первых рядах войска, так и во всяком другом месте, где Рудольф пожелает.

Между тем обе армии подошли одна к другой так близко, что передовые отряды имели уже между собой несколько стычек. Страдиоты (род конницы, набранной в Венеции и похожей на турецкую) были очень способны к разведывательной службе и несомненно принесли бы бургундской армии много пользы, если бы только можно было положиться на их верность. Граф Оксфорд заметил, что эти люди, состоявшие под начальством Кампо-Бассо, всегда по возвращении своем доносили, что неприятель в расстройстве и отступает. Кроме того, через них же было узнано, что несколько человек, которых герцог Бургундский лично ненавидел и которых он в особенности желал иметь в своих руках, скрывались в Нанси. Это чрезвычайно усилило желание герцога взять обратно этот город, и он уже не мог более обуздывать себя, когда узнал, что Ферранд и его союзники швейцарцы стоят поблизости лагерем. Большая часть бургундских вельмож, равно как и граф Оксфорд, старались было отклонить его от приступа к укрепленному городу, близ которого стояли отборные неприятельские войска, готовые защитить его. Они указали ему на малочисленность его армии, суровость погоды, затруднение в доставке съестных припасов; убеждали герцога, чтобы после движения, заставившего неприятеля отступить, он отложил решительные действия до весны. Карл сначала только спорил с ними и отвергал их доводы; но когда советники его осмелились сказать, что он приведет и самого себя и свою армию в то же положение, как при Грансоне и Муртене, он пришел в ярость; пена выступила у него на губах, и он отвечал им с проклятиями и ругательствами, что овладеет городом Нанси прежде Крещения.

Вследствие такого решения бургундская армия заняла довольно выгодную позицию перед городом Нанси, под защитой протекающей перед ней реки и будучи прикрываема тридцатью орудиями под начальством Кольвена.

Удовлетворив этим распоряжением свое упрямство, герцог стал, по-видимому, больше слушать своих советников, убеждавших его позаботиться о своей личной безопасности и, кроме обычной стражи, позволил графу Оксфорду с сыном и еще двум или трем приближенным к нему офицерам, чья верность не подлежала сомнению, стать в его шатре.

За три дня до Рождества, в то время как герцог продолжал стоять перед Нанси, ночью случилась тревога, оправдавшая, по-видимому, опасения насчет его личной безопасности. В полночь, когда все спали, в герцогском шатре вдруг раздался крик:

— Измена!

Граф Оксфорд, обнажив свой меч и схватив горящую близ него свечу, бросился к герцогу в спальню и нашел его стоящим без одежды, с мечом в руке, которым он размахивал с такой яростью, что граф сам едва мог уклониться от его ударов. Прочие его офицеры сбежались почти в то же время с оружием и завернув плащи на левую руку. Когда герцог несколько успокоился, увидев себя окруженным друзьями, он прерывающимся от гнева голосом рассказал им, что члены тайного судилища, несмотря на все принятые им меры предосторожности, успели пробраться к нему в комнату и требовали, чтобы он под опасением смертной казни предстал перед священным Феме в ночь на Рождество.

Присутствующие выслушали его с величайшим изумлением, и некоторые даже усомнились, не зная, считать ли это правдой или только игрой расстроенного воображения Карла. Но вызов, написанный на пергаменте с тремя крестами вместо подписи, был приколот кинжалом к туалетному столику, от которого кроме того был отрезан кем-то кусок дерева. Оксфорд внимательно прочитал этот вызов. В нем с точностью было означено место, куда герцогу следовало явиться без оружия и без провожатых и откуда, как было сказано, его доставят в судилище.

Карл, преодолев оцепенение, вызванное этим посланием, выразил наконец свое мнение.

— Я знаю, откуда прилетела эта стрела, — сказал он. — Она пущена этим дворянским выродком, попом-расстригой, сообщником колдунов Альбертом Гейерштейнским. Мы узнали, что он находится в сборной шайке убийц и бродяг, набранных внуком старого провансальского шута. Но клянусь Святым Георгием Бургундским! Ни монашеский клобук, ни солдатский шлем, ни чародейская шапка не спасут его после такой нанесенной мне обиды. Я лишу его рыцарского звания, повешу его на самой высокой колокольне в Нанси и заставлю дочь его или выйти замуж за последнего конюха моей армии, или постричься в монастырь Кающихся Дев!

— Каковы бы ни были намерения ваши, государь, — заметил Конте, — гораздо вернее о них помолчать, потому что, судя по этому недавнему явлению, следует предполагать, что вас слышат больше свидетелей, нежели вы думаете.

Герцог, казалось, нашел справедливым это предостережение и замолчал, только пробормотал сквозь зубы несколько проклятий и ругательств. Между тем начали тщательно разыскивать, кто нарушил его покой. Но все поиски были напрасны.

Надежный отряд бургундцев был поставлен ночью на Рождество караулить означенное в вызове место (где пересекались четыре дороги), с приказанием брать под стражу всякого, кого только увидят; но никто из подозрительных людей не показался ни там, ни поблизости. Герцог, несмотря на это, продолжал приписывать Альберту Гейерштейнскому эту нанесенную ему обиду. Голова его была оценена, и Кампо-Бассо, обнадежил Карла, что его итальянцы, опытные в таких делах, вскоре доставят к нему преступного графа, живого или мертвого. Кольвен, Конте и другие втайне смеялись обещаниям итальянца.

— Как бы проворен он ни был, — сказал Кольвен, — а ему скорее удастся приманить к себе на руку дикого коршуна, чем поймать Альберта Гейерштейнского.

Артур, которого очень встревожило принятое герцогом намерение относительно Анны Гейерштейнской и ее отца, вздохнул свободнее, услыхав, что над угрозами итальянца так насмехаются.

На другой день после этой тревоги Оксфорд вздумал сам осмотреть расположение лагеря Ферранда Лотарингского, сомневаясь несколько в сделанном герцогу донесении насчет его сил. Он исходатайствовал на это позволение герцога, который при этом подарил ему и сыну двух славных коней, чрезвычайно быстрых на бегу.

Когда воля герцога была объявлена итальянскому графу, он изъявил величайшую радость иметь своими товарищами столь отличнейших разведчиков, с которыми, по его словам, он уже не раз бывал на самом носу у швейцарцев. Граф был очень доволен деятельностью и искусством, с которыми его люди исполняли свою обязанность, так как они разогнали и рассеяли несколько попавшихся им навстречу небольших отрядов неприятельской конницы. При вступлении в небольшое ущелье Кампо-Бассо объявил английскому вельможе, что если им удастся достичь конца этого ущелья, то они увидят как на ладони весь неприятельский стан. Три страдиота были отправлены для осмотра ущелья.

Возвратись, они сделали на своем языке донесение своему начальнику, который объявил, что проход безопасен, и пригласил графа Оксфорда сопутствовать ему. Они подвигались вперед, не видя ни одного неприятеля, и достигли в конце ущелья места, означенного графом Кампо-Бассо. Артур, ехавший впереди отряда отдельно от своего отца, увидел в полумиле от себя не только лагерь герцога Ферранда, но еще и вылетевший из него конный отряд, который мчался во весь дух к ущелью, откуда Артур только что выехал. Он хотел было повернуть лошадь назад, но, надеясь на быстроту своего коня, рассчитал, что ему можно будет с минуту еще повременить, чтобы лучше рассмотреть положение лагеря. Бывшие с ним страдиоты хотя и не ожидали от него приказания отступить, но тотчас же поскакали назад, что позволяла им их служба, если на них нападал неприятель, превосходивший их числом.

Между тем Артур заметил, что всадник, бывший, по-видимому, начальником приближающегося отряда, сидя на могучем коне, взрывающем копытами землю, имел на своем щите бернского медведя и очень был похож на Донергугеля. Он убедился в этом, когда увидел, что неприятельский воин, остановив свой отряд, приближался к нему один, с копьем в руке и придерживая коня, как бы для того, чтобы дать ему время приготовиться к бою.

Принять этот вызов в такую минуту было опасно, но и отказаться от него сочлось бы бесчестием, и между тем как кровь Артура кипела желанием наказать дерзкого соперника, он внутренне был доволен тем, что встреча их на лошадях дает ему выгоды перед швейцарцем, так как он знал, что Рудольф неважный наездник.

Они съехались, прикрывшись щитами. Копье швейцарца скользнуло по шлему англичанина, на который оно было нацелено, между тем как копье Артура, направленное в грудь его противника, попало так верно и было так усилено разбегом его коня, что прокололо не только щит, висящий у Рудольфа на шее, но даже латы его и находящийся под ними панцирь. Пронзив насквозь все тело, железное острие копья было остановлено только латами на спине несчастного всадника, который, как бы пораженный молнией, стремглав полетел с лошади и, перевернувшись раза два на земле, в ту же минуту испустил дыхание.