Чтение онлайн

В послании папа призвал Карла начать крестовый поход против Беневенто и взять штурмом Террачину, которую следует подчинить папскому и королевскому праву; кроме того, необходим занять Гаэту и Неаполь, изъяв местный патримоний в пользу папы, а все прочее подчинить совместным высшим властям. Как извстно, этот поход не имел успеха. Папе оставалось только ждать при бытия короля и его ответных шагов, растянувшихся из-за неудачной испанской авантюры на годы. Можно представить нетерпе ние Адриана I. И тем не менее общение двух высоких партнеров по договору, как следует из переписки в духе одностороннего предания, из проявлений благожелательности и благоговения, преисполнено уважения, дружеского отношения и неколебимости. Папа просит о помощи, неизменно подчеркивая нерушимосц уз, связывающих короля с князем апостолов и его преемниками, в то время как Карл держит себя скорее сдержанно, политически сбалансирование, и тем не менее относится к римскому понтифику в благожелательно-благочестивой манере, как к гаранту Божией милости и хранителю своих владений, почитая в его лиио прежде всего апостола Петра.

Трудности, вытекающие из искомой реализации «максимальной программы», из все возрастающей компетентности короля, но прежде всего из аннексии королевства лангобардов, в лучшем случае выделяют характерный для источников того времени фактор умолчания. Так, автор жития Адриана, между прочим, его современник, вообще обходит стороной 781 и 788 годы, когда Карл посещал Рим. А ведь тогда обсуждались важные вопроси территориальной компенсации. Причем политическую канву своей биографии автор замыкает депортацией свергнутого Дезидерия в 774 году. Поэтому только грамота Людовика Благочестиво 817 года, полученная Римской церковью и не вызывающая сомнений в подлинности своих основных пассажей, дает косвенное представление о соглашениях 781 и 788 годов.

Что эти вопросы в немалой степени волновали папу — об этом свидетельствует одно содержательное послание 778 года. Чтобы должным образом настроить монарха, папа именует его «любимейшим сыном и известнейшим королем». Небесполешп вслушаться в текстовую интонацию этого исторического свидетельства: «Об этом мы просим Ваше превосходительство… чтобы из любви к Господу и к его ключевому носителю небесного царя, который уступил Вам королевскую резиденцию Вашего отца, чтобы Вы согласно Вашему обещанию, поклявшись во имя собственного душевного спасения и стабильности Вашего правления повелевать всяческое исполнение уже в наши дни, то есть поклявшись апостолу Петру, дабы церковь всемогущего Бога, то есть апостола Петра, которому вручены ключи от царствия небесного для соединения уз и их распоряжения, всем и все больше возвышалась, и все исполнялось согласно Вашей клятве. И это пусть ниспошлет Вам и небесному своду вознаграждение и благую славу во всем мире. И как во времена римского папы Сильвестра блаженной памяти благочестивейший великий император Константин своим пожертвованием возвысил и вознес святую католическую и апостольскую Римскую церковь, возложив на нее власть (роtestas) над этими частями Запада, так и в Ваши и наши благостные времена церковь Божия, это значит, блаженный апостол Петр, должна множиться, все более возвышаться, дабы все слышащие это народы могли воскликнуть: «Господи! Спаси царя и услышь нас, когда будем взывать к Тебе» (Пс. 19.10). Ибо нам в эти дни явился новый христианнейший император Константин, через которого Бог сподобил обратить все во благо князю апостолов и его Святой церкви. Однако все, что разные императоры, патриции и прочие благочестивые даровали для своего душевного спасения и для прощения своих прегрешений на землях Тусции, в Сполето или Беневенто и Корсике, включая патримоний Сабины, переданный блаженному апостолу Петру и Святой церкви Божией и Римской церкви, и что на протяжении многих лет разворовывалось и расхищалось безбожными лангобардами — все это подлежит возвращению в Ваши времена. Об этом и о других дарениях мы храним грамоты в священной Латеранской гробнице. И тем не менее к удовлетворению Вашего христианнейшего королевства мы посылаем Вам эти грамоты для ознакомления указанными мужами. Поэтому мы просим Ваше Высочайшее превосходительство распорядиться о безостаточной реституции упомянутых патримоний блаженному апостолу Петру и нам».

Это послание с сознательным упоминанием папы Сильвестра и императора Константина представляет собой однозначное свидетельство процесса возникновения известного Constitutum Constantini в последние десятилетия VIII века. Не только указание на Латеранскую гробницу и наличное собрание грамот, которое четко аргументирование с исторически-юридической точки зрения включает и документы великодушных преемников Кот стантина как дарителей. В том же духе воспринимается географический охват папских патримоний. Вот искаженное упоминание Константина в связи с целым рядом стран, которые первый христианский император уступил Римской церкви, — Иудея, Греция, Азия, Фракия, Африка, Италия, а также «разные острова». Но в другой части текста «ditio» и «роtestas» [36] ограничиваются городом Римом, провинциями, селениями и городами Италии, также западными регионами. Широкое понятие «передача западной части Римской империи» под пером осмотрительного фальсификатора сужается до сферы, соответствовавшей политическим порядкам в последней четверти VIII века и характеризующейся заимствованным из греческого языка понятием «часть Запада». Это неоднозначное понятие «часть Запада», видимо, включает в себя конкретные дарения отдельных императоров, патрициев и прочих благочестивых, которые в противоположность глобально-нереалистическим дарениям Константина подтверждаются в домашнем архиве собора Святого Петра письменно правооформленными патримониями.

Папа не упускает случая вспомнить о Тусции, Сполето, Беневенто, Корсике и Сабине, но в этом списке отсутствуют Венеция и Истрия, поскольку по крайней мере в тот момент это было неактуально. Возвращение к вопросу о линии Люни — Монселиче, очевидно, и подкреплялось главной оговоркой о неправомерности изъятия лангобардами территорий у Римской церкви. Следовательно, возвращение требуемых территорий и владений есть акт реституции, а вовсе не новое дарение. Из этого следует, что в глазах Адриана I и его советников клятвенно подтвержденное согласие Пипина в Керси, равно как и согласие Карла в крипте апостола Петра, фактически представляет обещание вернуть соответствующие территории. Так или иначе обещание Пипина относительно реституции получило конкретизацию лишь в результате новой клятвы его сына в 774 году, в то время как обильная фальсификация данного вопроса в связи с Константином I хон, и воспроизводит масштаб обширного акта дарения, но, по сути дела, выдвигает существенные притязания на Италию и «разные» острова.

Этим юридически оправданным и вымышленным папским притязаниям в семидесятые годы Карл не мог противопоставить 164 хотя бы до некоторой степени цельную концепцию своей будущей политики в отношении Италии, которая определила ы его взгляд на герцогства Центральной и Южной Италии, но прежде всего на Византию. Король решил обогатить свои представления и опыт, положившись на умение собственных эмиссаров и сторонников на местах, впрочем, не без участия папской дипломатии. В конце концов ему пришлось учесть настойчивые и неизменно льстивые просьбы союзника и духовного отца Адриана, чтобы попытаться найти баланс между необходимой целостностью королевства лангобардов, потребностями и притязаниями римского понтифика, с одной стороны и «неполитическими» соображениями в отношении Беневенто и Византии, с другой.

Основной консенсус между папой и королем как объединенных клятвой союзников не могли серьезно омрачить территориальные проблемы. Ведь оба в политическом контексте были тесно связаны друг с другом, независимо от духовно-сакрального родства, притягивавшего юного монарха к князю апостолов и его преемнику, а также от властно-политических реалий, неизбежно приближавших римского папу к франкам. Оба проявляли готовность к компромиссу, например, когда папа указывал на общие и частные интересы в южном регионе, а король заверял князя апостолов в своей верности и любви.

Тесное партнерство между «троном» и «алтарем» демонстрировало устойчивость и в деталях. Так, когда Адриан I в послании просит Карла о направлении «мастера», умеющего рубить бревна и доски из определенного сорта деревьев (в лесах Сполето такие не росли), чтобы обновить кровлю собора Святого Петра, сообщение об этом содержится и в книге папств. Податель просьбы диакон Ато, имевший родственные связи с монаршим домом, ставший в 794 году аббатом монастыря Сен-Илер (Пуатье), по некоторым данным, желал получить взамен святые мощи. Так, однажды папа Павел I обещал священнику по имени Ацильф мощи одного римского святого, которые теперь «на сохранении» у франкского митрополита, архиепископа Вильшера. Испуганный увиденным во сне, папа Адриан не рискнул расставаться с мощами других святых в Риме, и это несмотря на то что просьбу поддержали аббат Фулрад и доверенное лицо короля. Тем самым был затронут щепетильный вопрос, который, если проследить свидетельства IX века о перемещении святых мощей, перерос в серьезную проблему в отношениях между ранними центрами христианства — Римом, Италией и Галлией и новообращенными регионами на другом берегу Рейна и Везера.

На заре возникновения церкви как института для соответствующего оснащения новых храмов, и прежде всего церковных алтарей, отсутствовали святые мощи мучеников и адептов, которых в основном хоронили в Риме. Поэтому скоро наладился оживленный «экспорт-импорт» этих чудодейственных святынь, импонировавших не только народной вере. Такое положение вещей вызывало все большее раздражение и римлян и неримлян. Что касается епископов и даже пап, то они проявляли осмотрительность, выступая с ограничительными конституциями. Запрещение и искусственная нехватка, как известно, повсеместно порождают явления «черного рынка» — даже в такой сакральной сфере. Поэтому, например, повествуя о перемещении мощей римских святых в Штейнбах, Эйнхард упоминает одного надменного римского торговца мощами, раскрутившего свой бизнес в регионе Рейн — Майн и рассказам которого сначала поверил даже сам Эйнхард. Другие, по свидетельству внука Видукинда — Вильдебера, приобретали рекомендательные письма своих покровителей и монаршем звании и таким образом становились обладателями святых мощей, например Александра Македонского. Находясь на хранении с 850 года в Вильделсхаузене, они породили немало трудностей для Бременского собора, который не мог похвастать наличием чьих-либо святых мощей.

Осуществляя обновление империи, император Отгон I в 962 году подарил яркое, духовное событие землям Саксонии, делавшей первые шаги на пути церковного становления. Так, например, Бременский архиепископ Адальдаг, вернувшись в свою епархию из Рима, украсил собор и храмы нетленными останками.

Такие эмоционально-духовные узы между Севером и Югом получили поддержку духовного союза короля франков с преемником апостола Петра. Внутренняя логика подобных отношении не поддается привычному восприятию реальной политики, поскольку реалии этих отношений скрыты в мифическо-мистическом мраке, который до сих пор окутывает служение понтифики как монарха, и более того. Не случайно в каждом послании Адриана I, равно как и в посланиях его предшественников и преемников, подчеркивается эта договорно-эмоциональная привязанность королей франков к князю апостолов и его викарию, причем иг главным образом и не исключительно из тактических соображений, как может подумать современный читатель, а именно из глубокой внутренней убежденности.

Глубинная убежденность в духовном измерении франко-папского союза вовсе не исключала наличие конкретных противоречий и попыток прагматических решений. Подходы Карла почти всегда отличаются (испанская авантюра — один из немногих противоположных примеров) военно-политической рациональностью. Но и Адриан I при всем его ревностном отношении к государству святого апостола Петра не был ни мечтателем, ни даже одержимым. Каждый из них стремился измерять расстояние между их не всегда одинаковыми интересами в рамках пакта о дружеских отношениях и воплощать их в практической политике.