Чтение онлайн

С этой целью Феликс, по свидетельству Алкуина, был вызван в Регенсбург, где предстал перед собранием епископов. По образу и подобию императора Константина и его преемников па собрании председательствовал сам король. Как и следовало ожидать, епископ Уржеля был изобличен в заблуждении, а его учение осуждено как ересь. Рукописи с сочинениями Феликса и Элипанда, посвященные неоднозначной теме, подверглись демонстративному сожжению. Феликса заставили сочинить документ, где содержалась угроза подвергнуть отлучению от церкви каждого, кто посмеет утверждать, что «наш Господь Иисус Христос по плоти является приемным сыном Бога». Главным оппонентом покаявшегося испанца стал ученый Павлин, с которым Карл несколько лет назад познакомился в Италии, оценил его ученость и приблизил ко двору. В признание его заслуг Карл сделал Павлина епископом Аквилеи, важного внешнего региона, где пересекались византийские, истрийско-венецианские, а теперь и франко-италийские интересы. Вместе с вестготом Теодульфом и англосаксом Алкуином в те годы они образовали богословскую триаду, уступившую место франкам лишь поколение спустя.

Между тем собрание в Регенсбурге не ограничилось разоблачением уличенного в ереси Феликса. В сопровождении и под. охраной верного ему Ангильбера, мирского аббата Сеп-Рикье (Чентула) и отца внуков Карла, родившихся от связи с Бертой (уже упоминавшихся Нитгарда и Арднита), король отправил Феликса в Рим, чтобы на могилах апостолов принести живое свидетельство близости к Римской церкви — собственное и своих советников, которые непримиримым отношением к решениям Ни-кейского собора бросили вызов и самому папе. О содержании переданного документа можно судить по утонченно детальному ответу папы Адриана I, предостерегавшего франкский двор от слепого рвения и сползания в ересь. В этом христологическом контексте следует понимать указания на так называемый Псалтырь Дагелайфа, который, видимо, так и не дошел до своего адресата, папы Адриана I, при его жизни, затерявшись где-то севернее альпийского гребня. Псалтырь содержит псалмы, Теudem [53] и другие соответствующие тексты как бы в обрамлении не менее семи версий символа веры, которые все вместе, начиная с Никейского и кончая так называемым символом веры святого Афанасия, подчеркивали «единосущие» Отца, Сына и Святого Духа. Тем самым король франков однозначно продемонстрировал римскому понтифику свою правоверность, подкрепленную решениями собора и суждениями отцов церкви, в данном случае размышлениями святого Иеронима.

Когда в конце октября 798 года очередной собор в Риме снова поднял вопрос об адоптианстве, в протоколе было подчеркнуто, что в 792 году Феликс отрекся от своей ереси, составил «правоверный» документ, который в присутствии папы после торжественного обещания положил на могилу апостола Петра. Все происходившее самым непосредственным образом напоминало грамоту с обещанием Карла в 774 году, возложенную им на том же самом месте. Магическая связь между обоими документами не вызывает сомнения.

На этом история с Феликсом была исчерпана. В заключение он отбыл в свою епархию, а оттуда бежал в исламскую Испанию. Спор об адоптианстве после Римского собора стал предметом обсуждения в третий раз, а именно на собрании в Ахене в 799 году. Алкуин и главным образом Павлин в связи с этим собранием сочинили важные и обстоятельные трактаты, причем англосакс поставил авторитет Рима выше испанского сепаратизма.

По случаю собора в Регенсбурге Павлин, чьи ученые заслуги вновь удостоились высокой оценки, получил для своей церкви благоприятный режим избрания. Кроме того, король освободил церковь Аквилеи от общественных поборов. Вместе с тем аварcкая экспедиция породила значительное ограничение для этой церкви — безземельных крестьян обязывали предоставлять постой и пищу, если из-за вражеских атак сам король, Пипин или «королевский президиум» были вынуждены находиться в районе Фриуля или Тревизо. На Верону и Виченцу эти обязательства не распространялись. 27 июля учрежденный Витизой-Бснедиктом монастырь в Аниане удостоился привилегии иммунитета со свободным избранием аббата. Есть данные, что и Бенедикт как правоверный автор имел заслуги в разрешении мучительного спора об адоптианстве.

В разгар подготовки к новому походу против аваров до монарха дошла весть, что саксы вновь бросили вызов господству франков.

Военные успехи, достигнутые в борьбе с аварами в 791 году, не принесли политического решения этой проблемы. Сложившаяся ситуация более чем на сто лет предопределила военные действия внуков и правнуков Карла на юго-восточном фланге государства франков. Хроники Лорша констатируют непосредственную взаимосвязь между войной с аварами и волнениями саксов: «В тот год король находился в Баварии, отметив Пасху в Регенсбурге. С приближением лета саксы открыто продемонстрировали то, что уже давно вынашивали в своем сердце, считая, что аварский народ должен отомстить христианам. Как собака, возвращающаяся к своему дерьму, авары вернулись к язычеству, которое они недавно отринули, вновь порвав с христианством. Тем самым авары обманули и Бога и короля, оказавшего им много всяких благодеяний (beneficia). При этом они соединились с жившими вокруг языческими народами. Саксы посылали и своих эмиссаров, желая восстановить аваров вначале против Бога, а потом против короля и христиан. Все храмы, расположенные в пределах их границ, они разоряли, потом разрушали и сжигали, прогоняли поставленных над ними епископов и священников. А некоторых представителей духовенства хватали и умерщвляли, целиком возвращаясь к своему языческому бытию». Другие же источники категорично сообщают о том, что к этому восстанию примкнули славяне (венды) и фризы.

Один франкский отряд, находившийся на борту судна в устье Эльбы и отвечавший за охрану побережья, подвергся нападению и физическому уничтожению. По свидетельству биографа Луитгера, восточные фризы во главе с Унно и Эйлвартом оказались вероотступниками и начали жечь храмы. Тем самым все усилия по евангелизации на территории между Лаувером и Эмсом, а также нижним течением Везера и Эльбы пошли прахом. Согласие между фризами и саксами в регионе Вихмодия, а на другом берегу Эльбы со славянами удалось восстановить лишь путем депортаций населения, о котором напоминают названия отдельных мест и общинных земель, в том числе и к западу от Рейна. В любом случае христианство не исчезло полностью и после 792 года. Оно сумело выжить в те трудные времена благодаря миссионерским усилиям, хотя в этом деле евангелистам приходилось порой идти на хитрости. Так, биограф Луитгера сообщает, что тот взял к себе на службу даже певца, «обладавшего способностями воспевать подвиги прошлых королей» и которого сверхрьяный священнослужитель исцелил от трехлетней слепоты. После этого свои архаические песнопения во славу героев упоминаемый исторический персонаж успешно сочетал с распространением Евангелия.

Из-за смены времен года мысль об организации крестового похода против мятежного прибрежного региона и прилегающей местности отпала сама собой, тем более что король пребывал на большом удалении от места происходящих событий.

К внешней нестабильности добавился опасный раздор в самой королевской семье, о котором нет никакого упоминания ни в официозных источниках, ни в имперских хрониках, ни в хрониках Меца. Зато летописные свидетельства монастыря Лорш того же времени, для которых в общем-то нехарактерна оперативная реакция на происходящее, снова подробно воспроизводят ход событий в связи с восстанием саксов: «В тот год открылся очень зловредный план, задуманный Пипином, сыном короля от наложницы по имени Гимильтруда, против жизни короля и его сыновей, рожденных законной супругой… предполагалось убить короля и иже с ним, а он сам уподобился ветхозаветному Авимелеху во дни судей, который хотел править Израилем, умертвив своих братьев, чтобы править вместо отца своего… со злобой в сердце, но не долго [Авимелех тоже был сыном наложницы!]. Но король Карл разгадал план Пипина и тех, что были с ним заодно, призвав франков и других верных ему в Регенсбурге. И здесь весь народ христианский, собравшийся по зову короля, осудил как того Пипина, так и тех, которые согласились с тем ненавистным планом. И тогда они сразу же должны были лишиться наследства и жизни. С некоторыми так оно и произошло. Что до сына Пипина, поскольку король не хотел его смерти, франки решили, что он должен посвятить себя служению Богу. Что и последовало. Король как клирика отправил его в монастырь. Там он и пребывает».

Другие источники в качестве соучастников в этом заговоре называют представителей франкской элиты, включая графов. К примеру, графа Теобальда (из Бовэ или Парижа?), епископа Петра Верденского, который на Франкфуртском соборе 794 года, где никто из представителей его сословия не пожелал стать его присяжным поручителем, был вынужден в суде Божием очищаться от упрека в том, что замахнулся на жизнь короля.

Мнение Эйнхарда о том, что Гимильтруда была всего лишь наложницей молодого Карла, восходит к источнику «Деяния меценских епископов», составленному Павлом Диаконом по поручению короля. В этом произведении Пипин изображен как сын Карла, родившийся от связи с девушкой из именитой семьи по имени Гимильтруда еще до его законного бракосочетания. Аббат Рихбот, предполагаемый автор цитируемых хроник, как современник заговора бесцеремонно конструирует из этого деликатного описания добрачной связи тривиальный конкубинат. Цель такого подхода — юридически дисквалифицировать сына короля. Зато из аутентичного папского послания нам известно, что связь Г'имильтруды с Карлом была правомерным браком с приданым. А учитывая имя отца Карла — Пипин, в честь которого назвали первенца, не остается ни малейшего сомнения в законности его рождения.

Однако в те годы и десятилетия проблема личного признания в качестве сына сместилась из юридически значимого действия отца в абстрактное правовое поле легитимности, подлежащей объективным критериям (например, праведного брака), но не объективному решению отца и, следовательно, церковной цензуры. В 786 году церковный собор в Йорке впервые однозначно констатировал: только ребенок, родившийся в браке, может стать королем. Столь нетрадиционный взгляд является юридическим прорывом в последующем регулировании на основе так называемого Оrdinatio imperii [54] Людовика Благочестивого 817 года, согласно которому все внебрачные дети автоматически исключались из престолонаследия. Сам Карл в этом деликатном вопросе действовал весьма прагматично. Наряду с недостаточной «годностью» Пипина, которой, видимо, объяснялось лишение его имени и передачи последнего «годному» сыну в 781 году, не последнюю роль сыграло окружение монарха. Оно скорее всего сумело внушить Карлу, что правовая ущемленность Пипина от рождения не позволяет считать старшего по возрасту претендентом на королевское достоинство. С течением времени среди своих многочисленных потомков Карл признал преемниками и наследниками только сыновей от Гильдегарды, в то время как зачатые позже с наложницами сыновья Дрогон, Гуго и Теодорих из преемства оказались исключенными, о чем свидетельствуют и их имена. Тем не менее преемник Карла Людовик Благочестивей видел в них угрозу для своего единовластия и вскоре позаботился об их духовной карьере.

Но если вспомнить, в сколь малой степени ущербный претендент на королевское достоинство, который одновременно угрожал харизме Карла, соответствовал германо-франкскому идеалу аристократа и монарха, то скрытие или явные ссылки на добрачные связи короля следует считать сдержанно взвешенным и более щадящим в отношении его авторитета средством в целях лишения первенца власти.

Десятилетия спустя заговор Пипина 792 года биограф Эйн-хард объясняет жестокостью королевы Фастрады, по чьей вине якобы произошло и восстание Гардрада в 786 году: «Поэтому в обоих случаях готовился заговор против короля — он, очевидно, уступил проявлениям жестокости своей супруги, удивительным образом отбросив ее благостную натуру и привычную мягкость». В чем могла заключаться эта жестокость, сказать трудно. Что касается Фастрады, то Эйнхард, видимо, в лучшем случае лишь повторил старые сплетни, причем о сомнительном поведении сына и преемника Карла — Людовика, предположительно, была в курсе его вторая супруга Юдифь, мать Карла Лысого. У Фастрады же не было каких-либо серьезных, на наш взгляд, оснований интриговать против пасынка от первого брака Карла, которому исполнилось почти двадцать два года. Тем более что его «задвинули» еще одиннадцать лет назад. Сама она до сих пор родила королю только двух дочерей. Поэтому любая конкуренция со старшими сыновьями представляется маловероятной. Не исключено, что заговор, вновь подтолкнувший к мятежу семейства из региона Рейн — Майн, почувствовавшие себя ущемленными в борьбе за благосклонность монарха, возник не без участия Фастрады и близкого к ней круга лиц, пытавшихся выдвинуть на первый план первенца Карла, — был отзвуком мятежа Гардрада.

Пипин, видимо, давно уже осознавший свою судьбу, зимой 791–792 годов отправился на земли в среднем течении Рейна и якобы из-за болезни не показывался при дворе в Регенсбурге. До сих пор он никак не проявлял себя в качестве члена королевской фамилии, отсутствуют и какие-либо сведения о его потенциальной доле в имуществе. Его более юные братья Людовик и Пипин начиная с 781 года уже были королями, а Карл, набиравшийся ратного опыта в походах против саксов, ранее получил в управление дукат Мен, некоторое время спустя — Нейстрию, своего рода апанаж, или удел. Сыну Гимильтруды, однако, ничего не досталось. Возможно, Пипин мечтал заполучить герцогство Баварию, вот теперь, покушаясь на жизнь отца, он сплотил вокруг себя недовольных из руководящих кругов франков. Это — последний всплеск возмущения против нанесенной обиды.