Чтение онлайн

Абметов даже вскочил, так он разволновался.

– Успокойтесь, доктор, мне все ясно, - заверил я его, - вы меня убедили, системы уравнений должны быть одинаковы и точка. А у Франкенберга они выходили неодинаковыми?

– Неодинаковыми, - подтвердил он и посмотрел мне в глаза. Он старался определить, понял ли я его объяснение или только притворяюсь. Я же почти не притворялся.

– Хорошо, а чем эта неодинаковость чревата? Два решения уравнения вместо одного - это что- то вроде раздвоения личности. А как интерпретировать неодинаковость уравнений?

– Синдром дереализации вас устраивает? Я присвистнул. Меня даже раздвоение личности не устраивало.

– Ничего себе - раздвоенная личность и каждая - шизофреник. Это же не лечится!

– Вы правы, не лечится, - кивнул он.

– И вы утверждаете, что у нестабильного сознания присутствуют оба синдрома сразу - и раздвоение личности и дереализация?

Абметов замялся.

– Нет, не обязательно оба. Что-нибудь одно - это точно.

– Уже легче, - обрадовался я.

Абметов снова уселся в кресло, положил руки на колени, точно древнеегипетское изваяние, и поджал губы. Так он ждал новых каверзных вопросов. Я сказал:

– Смотрите, вот мы только что доказали, что не только какие-то там выдуманные гомоиды, но и вполне обычные люди могут вести себя так, как предсказывает нестабильная модель - и дереализация, и раздвоение личности встречаются и у людей. Правда, мы таких людей считаем больными, но мы же не считаем, что они перестали быть мыслящими существами! Почему же тогда антропологи убеждены, что теория Франкенберга не может бьпь воплощена в жизнь. Почему его оппоненты говорили, что нестабильные модели нереализуемы практически?

Абметов ответил не сразу.

– Понимаете ли, в чем дело... Вести себя так, как предсказано нестабильной моделью - это не то же самое, что реализовать такую модель. Психические отклонения у людей - это всего лишь отклонения, а не общее правило. У двух разных болезней могут быть одинаковые внешние симптомы, но лечить-то их нужно по-разному. Поэтому ваша аналогия с человеком не совсем удачна. Теперь о том, что говорили оппоненты. Знаете, природа, во-первых, требует простоты. А во-вторых - долговременное или, иначе говоря, стабильности. Простота может быть принесена в жертву стабильности. Очевидный пример тому - человек. Стабильная модель рефлексирующего разума и проще нестабильных моделей, и она УЖЕ более или менее успешно реализована в человеке. Заметьте, никто не говорит, что эта модель полностью человека исчерпывает. Я также согласен с тем, что человек несовершенен, как, впрочем, и весь наш мир. Если допустить существование иерархии мыслящих существ и если предположить, что человек занимает лишь некоторую ступень в этой иерархии, причем не самую высокую, то из этого еще не следует, что те, кто стоит выше, на нас совсем не похожи. В том смысле, что следующая ступень не обязательно должна отвергать предыдущую. К чему природе испытывать остальные модели, если даже при поверхностном рассмотрении они никуда не годны...

– Вы все про природу да про природу, - перебил я Абметова, - речь-то идет об искусственных существах, о гомоидах!

– Нельзя создать то, что не предусмотрено самой природой, - отрезал он, - вам нравится квадрат больше, чем эллипс - ради бога, но планеты летать по квадрату вы не заставите. Так и тут - слепить Голема из глины всякий сможет, но чтоб вдохнуть в него жизнь - одной пентаграммой не обойдешься!

– Какой такой пентаграммой?
– спросил я и подумал, только бы он про Адама Кадмона не вспомнил.

– "Шем ха фораш", что означает "истинное имя Бога" Так в свое время оживляли големов-гомоидов.

Что-то уж больно он разнервничался. Я продолжал его донимать:

– Очень кстати вы вспомнили о Големе. Помнится, за завтраком вы рассказывали прелюбопытную теорию о том, как легенды превращаются в быль. Так вот вам еще один пример: Франкенберг воплотил в жизнь легенду о Големе.

– За големов и биороботы сойдут, - огрызнулся Аб-метов, - вы либо и впрямь не понимаете, либо не хотите понять: все что ни делает человек, все несет печать его, человеческого, способа мышления. Чтобы со здать субъекта, мыслящего по-другому, нужно быть по меньшей мере Господом Богом. Мало того, нужно весь существующий мир переделать так, чтобы само существование этого субъекта стало возможным. Как в примере с планетами: чтобы заставить одну-единственную планету летать по квадрату, необходимо всю Вселенную перестроить по новым законам.

Ну вот, думаю, и Господа Бога приплел.

– Вы хотите сказать, что существование гомоидов противоречит законам физики. И каким же, позвольте спросить?

– Второму началу термодинамики, если угодно!
– выпалил он не задумываясь. Опять врет, подумал я.

Из-за двери в спальню выглянула испуганная Татьяна.

– Вы еще не подрались? Может, вас обедом покормить, а то вы друг друга сожрете скоро.

– Не думаю, что это своевременная идея, - сухо заметил Абметов. Он вдруг превратился в этакого обиженного педанта.

– Закажем в номер, - отозвался я.

Не вовремя Татьяна вмешалась - мне почти удалось вывести его из себя. Хорошо испытанный на Шефе способ общения - сначала довести собеседника до белого каления, а потом внимательно выслушать все, что он на самом деле о тебе и обо всем на свете думает, - результата не дал. Татьяна заказала обед и включила телевизор. Уходить она больше не собиралась.

– Продолжайте, продолжайте, я не слушаю, - сказала она, глядя в экран. Реклама "Глобального Страхового Общества" прорывалась и здесь: "Если вы застрахованы у нашего конкурента, то мы застрахуем вас от его банкротства", - обещали с экрана.

Абметов вспомнил о сделке:

– Теперь ваша очередь рассказывать. Кто такой этот ваш Джон Смит?

Ни слова не говоря, я протянул ему выдуманный мною самим адрес.

– И это все?
– возмутился Абметов.
– По этому адресу человека найти невозможно.

Я пожал плечами:

– Это все, что у меня есть.
– И это была чистая правда. Абметов, однако, не поверил:

– Вы сами-то пробовали связаться с ним по этому адресу.

– Бесполезно, - уклончиво ответил я. Абметов задумался.

– Знаете что, - выдал он минуты через три, - сдается мне, никакого Джона Смита нет и в помине.

Если бы, сказав это, он посмотрел мне в глаза, то, безусловно, прочитал бы в них утвердительный ответ, поскольку, чтобы врать систематически, мне необходимо вдохновение, а вдохновения в ту минуту у меня как раз и не было. К счастью, Абметов смотрел не на меня, а куда-то в пол. Пока он кончиком ботинка приглаживал ворсинки на ковре, у меня возникла одна идея.

– Вот, взгляните.
– Я протянул ему крылатую пирамидку.

– Что это?
– удивился Абметов и осторожно, двумя пальцами взял у меня пирамидку.

– Да я, собственно, у вас хотел спросить. Пирамидка какая-то...

– А, трисптерос показываешь!
– воскликнула Татьяна, не оборачиваясь. Она все-таки подслушивала.

– Не знаю, никогда не видел ничего подобного, - равнодушно ответил Абметов, - откуда она у вас?

– Купил в сувенирной лавке, внизу, рядом с вестибюлем, - ответил я не совсем точно.

– Я не заметил там никаких сувенирных лавок, - возразил Абметов.