Чтение онлайн

Renault идет на определенный риск, делая ставку на успешное завершение своей «Тихоокеанской операции». Французской компании приходится задействовать почти все свои средства, чтобы собрать необходимые 5 миллиардов евро. Но в Renault считают, что они могут себе это позволить. Кроме того, покупка всего 36,8 % акций Nissan вполне устраивает французов. Если бы они приобрели более 50 %, как это обычно практикуется при подобных сделках, чтобы иметь возможность контролировать своего нового партнера, им бы пришлось, согласно условиям такого договора, оплачивать долги Nissan. А об этом не может быть и речи. Renault не обладает такими финансовыми возможностями.

Да, французы ставят на карту слишком много – ведь даже по европейским меркам они, в сущности, являются довольно средним автопроизводителем, к тому же почти без опыта в международных делах. А тут они вдруг собираются взять в свои руки управление огромной корпорацией, в которой работает 140 000 человек. Конкуренты смеются над ними. Крупные автомобильные чиновники хохочут во весь голос. Глава Volkswagen Фердинанд Пиех пренебрежительно заявляет, что «нельзя скрестить двух мулов и получить беговую лошадь». Боб Лутц из General Motors веселится: «Можно было бы просто погрузить 5 миллиардов на пароход и пустить его ко дну». И все вспоминают, какую резкую оценку ситуации с Nissan дал несколько месяцев назад легендарный президент Ford Жак Нассер: «Глупо разбазаривать деньги, заработанные с таким трудом, на покрытие долгов, накопленных с такой легкостью».

Швейцер осознанно идет на риск. Он поступает так, потому что у него в рукаве есть козырь: Карлос Гон, которого он уже наметил своим будущим преемником. Они оба до сих пор прекрасно помнят свою встречу 12 марта 1999 года. Именно в этот день в кабинете главы Renault решился вопрос об отправлении Гона в Токио.

«Я вижу только одного человека, которого можно было бы направить на эту работу в Японию, и этот человек – вы. Если вы не согласитесь, я отменю эту сделку» [5] , – сказал Луи Швейцер. «Я отдавал себе отчет в том, что я, возможно, лучше, чем кто бы то ни было, подготовлен к тому, чтобы принять этот вызов» [6] , – вспоминал Гон.

Эти двое составили странный тандем. Трудно представить себе двух настолько разных людей. Швейцер – бледный, высокий и худощавый, а Гон – смуглый и коренастый. Один – со строгими манерами протестанта и утонченностью завсегдатая парижских салонов. Другой – католик-маронит, разговорчивый и несдержанный по-восточному, благодаря своим экзотическим ливанско-бразильским корням и буйному характеру. Швейцер – технократ, ставший стратегом, типичный представитель французской элиты. Внучатый племянник Альберта Швейцера, дальний родственник Жана-Поля Сартра, выпускник Национальной школы администрации, бывший финансовый инспектор и руководитель аппарата министра финансов, а позднее премьер-министра Лорана Фабиуса. Гон же приехал из Ливана, чтобы получить достойное образование, и в итоге окончил лучшие технические вузы Франции: Политехническую и Высшую горную школы, где, по словам одного старого приятеля, также ставшего крупным бизнесменом, он произвел «несомненно, лучшее впечатление из всех нас», а затем оказался в Michelin, что позволило ему объездить весь мир.

Швейцер напрасно старается казаться частью французской бизнес-элиты – она боится ломать стереотипы, чего нельзя сказать о нем. Благодаря своей министерской работе, он теперь знает на собственном опыте, как назначаются руководители Renault: генеральных директоров государственных предприятий обычно выбирает президент, премьер-министр или министр экономики, в зависимости от текущей политической ситуации и рекомендаций уважаемых людей, и зачастую в спешке.

Швейцер решает нарушить это правило.

«Я хотел найти кого-то молодого, но уже успевшего сделать международную карьеру. Также он должен был говорить по-французски, но никогда не работать на государственной службе» [7] , – вспоминал он позднее.

Таким образом, глава Renault делает все наоборот. Во-первых, он заранее готовит себе преемника. Во-вторых, обращается в международное кадровое агентство Egon Zehnder. В-третьих, выбирает Карлоса Гона – никому не известного в парижских деловых кругах, которого в Egon Zehnder нашли случайно, листая информационный бюллетень о выпускниках Политехнической школы. К тому моменту, когда в 1996 году, в возрасте 42 лет, Гон оказывается в Renault, он имеет два гражданства – ливанское и бразильское. До этого он жил в основном в Клермон-Ферране, где находилась штаб-квартира Michelin, а также в Бразилии и США.

Карлос Гон с легким сердцем расстается с компанией, в которой проработал восемнадцать лет. Несмотря на доверие, которое оказывает ему дедушка Франсуа Мишлен, он понимает, что главой этой корпорации ему не стать никогда. Гон утверждал, что даже и не помышлял об этом. А впрочем, кто его знает… «Начнем с того, что у меня была неправильная фамилия», – выразил он позднее свое отношение к жестоким законам «семейного капитализма» [8] .

Франсуа Мишлен ценит инженерный талант своего протеже и даже доверяет ему обучение своего сына Эдуарда. Но когда Гон собирается уходить в Renault, шинный папа предупреждает Швейцера: «Приглядывайте за ним. Он такой ранимый!» И это было все, что он хотел сказать.

13 октября 2017, Париж

У каждого свои проблемы. Пока Хирото Сайкава разбирается со скандалом, связанным с подделкой результатов сертификации, Карлос Гон разбирается со счетами. «Меня беспокоит ситуация с нашим зданием в Бейруте. Поставщики и подрядчики жалуются мне напрямую на задержки с оплатой, – пишет он 13 октября одному из сотрудников Nissan. – Если эту проблему нельзя решить, какой бы она ни была, то мне придется самому заплатить поставщикам, чтобы избежать проблем и ненужных слухов вокруг этого дома».

В то время как Хирото Сайкава решает глобальные финансовые проблемы Nissan, Карлос Гон думает о его ливанском филиале (да это и филиалом-то трудно назвать). В 2012 году Nissan приобрел большой дом в Бейруте лично для Гона, и с тех пор в нем идут ремонтные работы. Они уже подходят к концу, и в это новое арабское гнездышко скоро можно будет заселиться, но счет на 1,5 миллиона долларов, который президент Альянса отправил в конце августа, чтобы покрыть расходы на ремонт и новую мебель, до сих пор не оплачен.

Что же, у каждого свои проблемы… Но Карлос Гон не позволяет себе отвлекаться ни на заботы о репутации Nissan, ни на трудности со своим ливанским домом. Сейчас, в конце 2017-го, он задумывает нечто гораздо более важное. Он начинает готовиться к своему уходу.

Работа работой, а часики продолжают неумолимо тикать. Ему 63 года, более двадцати из которых он провел в Renault и примерно столько же в Nissan. Два года назад, в 2015-м, он снова женился, и на этот раз удачно. Один его приятель назвал это «настоящим браком по любви». Гон встретил Кэрол, которая тоже была разведена, на мероприятии, организованном бывшими учениками бейрутского колледжа Нотр-Дам-де-Джумхур, в котором он когда-то учился. Эта дружеская компания являлась не просто сборищем старых одноклассников, но и частью маронитской диаспоры. Кэрол Нахас живет в Нью-Йорке. Это элегантная пятидесятилетняя блондинка, сделавшая карьеру в мире моды и создавшая свою линию одежды. Понемногу она прививает своему новому супругу вкус к другой жизни, где нет бесконечных заседаний совета директоров и перелетов между Европой, Азией и Америкой. В итоге Карлос Гон начинает подумывать о том, чтобы взять тайм-аут. Она продолжает убеждать его, что так будет лучше. «Чем же я займусь? – спрашивает он себя. – Буду проводить больше времени со своими детьми и внуками. Возможно, начну преподавать и использовать свой богатый опыт, чтобы помогать другим предприятиям и организациям. Но я не смогу жить в одном месте. Я буду продолжать ездить туда-сюда. Мне невыносимо думать, что мне придется все время торчать в одной стране. Я чувствую себя дома, когда я что-то делаю» [9] .

Но когда ему уходить, и каким способом? Одним махом или постепенно передавая свои полномочия? Такие вопросы теперь посещают Карлоса все чаще. «Я не Бернар Арно, единолично владеющий группой Louis Vuitton Mo"et Hennessy. Я свободный человек. Но тут Гон ошибается, на самом деле это не совсем так. Его удерживают карьерные амбиции. «Он оказался в плену своих достижений. Он стал незаменимым и поэтому не мог уйти», – замечает один из коллег. Именно Гон выстроил величественное здание альянса Renault – Nissan. Все держится на нем одном, ведь это он стоит у руля двух этих компаний. С ними он добился всего, они являются его жизнью, от которой он не готов отказаться.