Чтение онлайн

Многие люди не замечают дремоту, они утверждают, что засыпают практически мгновенно, как только голова коснется подушки. Но это не так. Никто не может проскочить мимо дремоты и попасть сразу в он. Просто эти люди слишком невнимательны. А отсутствие внимания, как мы уже знаем, есть недостаток энергии. Практически каждый человек во сне иногда осознает, что он спит. Бывает, что он осознаёт это всегда. Но это осознание — не настоящее. Это сознание подсознания, а оно всегда осознает все. Тот кто хочет научиться сновидеть, нужно осознавать то, что он спит, в сознании. Звучит как тавтология, но иначе эти вещи просто не объяснить. Когда вы уже спите, вы никогда не осознаете, что находитесь во сне. Явственный момент, когда вы действительно можете это осознать, это те несколько минут (или секунд), пока вы засыпаете, то есть дремота. Если вы, дремля, скажете себе, что сейчас войдете в сон, то вам удастся осознать себя во сне.

Осознание — это второй трюк, который поможет вам удержать точку мира.

Сейчас вы попробуете эту технику. Я погружу вас в гипнотический сон; перед этим отмечу момент дремоты: не забудьте открыть глаза и сказать себе, что вы должны увидеть во сне руки. Да, именно руки: ничего нового я вам не предложу.

Мы сдвинули стулья к стене и разлеглись на полу. Кастанеда сказал, что лучшая поза для засыпания — лежа на правом боку, подложив под себя правую руку. Мне было неудобно в таком положении, и я попросил его, чтобы он разрешил мне лежать на спине.

— Хорошо, — рассмеялся Карлос, — только, пожалуйста, не храпи.

Когда мы были готовы, он начал считать: «один, два, три…». Затем счет прервался и вкрадчивым, каким-то не своим голосом доктор сообщил, что наступила дремота. Я с большим усилием разлепил веки и напомнил себе, что должен во сне посмотреть на руки. Закрыл глаза и почти сразу же отключился.

Мой сон был точным повторением той обстановки, в которой мы находились. Я видел ту же аудиторию, Кастанеду, остальных участников группы. Только мы не спали, а сидели на своих местах; доктор стоял в центре и что-то рассказывал. Я не слышал, о чем он говорит, но, видимо, рассказывал он о каких-то очень близких ему вещах, потому что выступление его было очень эмоциональным. Он отчаянно жестикулировал: взмахивал руками, бросал их из стороны в сторону, указывал на каждого из нас.

Наконец, он указал на меня и оставался в таком положении довольно долго. Вдруг комната начала расплываться. Я растерялся и отчаялся: мне очень хотелось узнать, о чем он говорил и почему он указал на меня. Вдруг я понял, что сплю, и сразу же вспомнил о том, что должен посмотреть на свои руки. Я вытянул их, повернул ладонями кверху и взглянул на них. Образ был довольно четким, но почему-то я сразу же увидел другие руки, женские, с накрашенными ногтями. Они легли в мои ладони, как будто вручили себя мне. Я посмотрел на обладательницу этих тонких, удивительно нежных рук и увидел Делию. Волосы были убраны в прическу, над левым ухом красовался цветок леи. Я засмеялся и крепко сжал ее руки. Мы закружились в волнующем танце и, кружа, взмыли под небеса. Так кружили мы довольно продолжительное время, а когда опустились на землю, я обнаружил себя лежащим в аудитории на спине. Все остальные проснулись тоже. Выяснилось, что все видели один и тот же сон, вернее, начало его было одним и тем же: они видели себя в аудитории, в окружении остальных слушателей. Только Кастанеду все видели по-разному.

— Это потому, — объяснил доктор, — что я в этот момент находился на разном расстоянии от каждого из вас. Я поделился с вами частицей своей силы и ввел не в сон, а в сновидение. Только в сновидении я мог заставить вас вспомнить о том, чтобы вы посмотрели на свои руки.

В конце занятия нам было дано задание попытаться посмотреть на руки, когда мы ляжем спать ночью. Я не был уверен, что это получится, потому что после сновидения, в которое ввел нас Кастанеда, чувствовал себя великолепно отдохнувшим. Остальные тоже выразили сомнение в том, что смогут заснуть ночью.

— А кто вам сказал, что я отдал вам свою силу насовсем? — ухмыльнулся Кастанеда. — Как только вы покинете аудиторию, почувствуете усталость, достаточную для того, чтобы заснуть без проблем.

Так и случилось. Придя домой, я хотел только одного: как можно скорее добраться до постели. Привычка ужинать перед сном после того памятного случая с острой едой у меня исчезла навсегда, поэтому я разделся, лег и, проскочив состояние дремоты, заснул крепчайшим сном.

Доктор Кастанеда опоздал на занятие. В этот раз действительно опоздал: мы, помня его шутку с внезапным появлением на первом занятии, пытались обнаружить его с помощью расфокусированного зрения, однако так ничего и не увидели.

К тому же его помощницы сообщили нам, что Карлос действительно задерживается. Кто-то решил, что занятие все равно начнется с разминки, а раз так, то чего терять время?

По его примеру стали разминаться и остальные, так что когда Кастанеда вошел в аудиторию, он увидел нас, сосредоточенно разгоняющих и перебалтывающих энергию.

Кто-то, впрочем, уже лежал на полу и занимался дыханием.

— Молодцы, — кивнул Кастанеда. — Сегодня будет весьма энергоемкое занятие, так что ваша энергия должна быть как можно более пластичной.

Он подождал, когда все разомнутся и подышат, затем велел поставить стулья в кружок (как всегда), только спинками внутрь.

Мы должны были сесть так, чтобы по возможности как можно меньше видеть друг друга. Сам Кастанеда сел в углу, том самом, где мы несколько занятий назад «погребали» Консуэло.

— Ну вот мы и дошли до нашей последней темы, — сказал он. — Сегодня мы коснемся вопроса личной истории. У каждого из вас, и, к сожалению, даже еще у меня, есть личная история. Она есть у любого так называемого «нормального» человека. Нет ее лишь у мага — у человека Знания. Многие из вас полагают, что личная история документальна, что у нее есть свои метрики: где родился, когда женился и так да лее. На самом деле личная история — абсолютно абстрактное понятие. И поэтому с ней можно делать все что угодно. Но лучшее, что может сделать человек со своей личной историей, это не иметь ее вообще. Что бы вам было понятнее, о чем я говорю, давайте проведем небольшую практику.

Он сделал знак своим помощницам, и они раздали нам планшетки, на которых был прикреплен лист белой бумаги и фломастеры.

— Пожалуйста, нарисуйте мне небо, — попросил Кастанеда.

Через несколько минут мы сдали рисунки его помощницам, они сложили их в стопку и отдали Карлосу.

Он стал показывать их нам по очереди, роняя каждый рисунок на стол.

При этом чистая сторона листа была обращена к нему, так что он даже не видел, что мы там нарисовали. Похоже, его это не слишком-то интересовало.

Я заметил, что рисунки очень типичны: синий (голубой) фон и белые облака. На некоторых листках — солнце.

— Вот это — личная история неба, — величественно произнес Кастанеда, когда последний лист упал на пол. — В принципе, можно уже ничего не объяснять. Разве что у вас появились вопросы.

Конечно же, никто из нас ничего не понял. Мы нарисовали личную историю неба? Но что он подразумевает под личной историей? Тем не менее, никто его ни о чем не спросил.

— Люди не задают вопросов в двух случаях: когда им все понятно и когда им ничего не понятно. Судя по всему, вы не поняли ничего, — констатировал Кастанеда. — Может быть, вы заметили что-то не совсем обычное?