Чтение онлайн

Если жрец жалкого фетиша обладает таким почетным правом, то какова же должна быть власть высшего священнослужителя христиан, который является наместником Христа на земле, представителем вселенского бога, заместителем царя царей?!

Каждый, кто чувствует величие своего бога, должен чувствовать и величие его служителей. Пренебрежение к последним равносильно отрицанию бытия божия: кто не повинуется представителям монарха, тот мятежник против монаршей власти. Таким образом, ясно, что на свете нет никого выше, чем священнослужитель, монах, капуцин, и что высшие духовные лица стоят над всеми смертными. Сельский священник всегда первый человек в своем приходе, а папа, бесспорно, первый человек на всей земле.

Единственно, в чем мы нуждаемся, — это в спасении. В этот мир мы посланы лишь для того, чтобы добиваться спасения «со страхом и трепетом»: мы должны бояться бога и трепетать перед его служителями. Они хозяева неба, у них ключи к нему, они одни знают к нему дорогу. Отсюда неизбежно следует, что мы должны повиноваться им больше, чем земным государям, власть которых распространяется лишь на плоть, тогда как власть духовенства выходит далеко за грани этой жизни. Мало того. Если сами государи стремятся к спасению — а они должны стремиться к нему! — то им лучше всего слепо доверяться духовным наставникам и руководителям, которые одни только в состоянии дать вечное блаженство тем, кто внимает их наставлениям. Отсюда следует, что государи, не идущие за своим духовенством, обнаруживают маловерие и своим примером могут погубить веру своих подданных. Но так как без веры спастись нельзя и спасение есть единое на потребу, то отсюда вывод, что духовенству надлежит решать, как поступать с непослушными государями. Часто оно находит, что oportet unum mori pro populo (одному следует умереть за весь народ) — теория, весьма неприятная для государей, весьма вредная для общества, но, по мнению иезуитов, ни разу не осужденному папой, весьма выгодная для церкви.

Итак, мы видим, что государи в своих же интересах должны подчиняться духовенству.

Власть государей на земле имеет лишь одну цель — преуспеяние церкви. Государство не может благоденствовать, если духовенство недовольно. Как мы знаем, от священников зависит вечное блаженство, которое и государей должно интересовать гораздо больше, чем земное счастье. Поэтому их власть должна быть подчинена власти священнослужителей, которые одни только знают, какие пути ведут к небесной славе. Государь должен быть лишь исполнителем воли духовенства — носителя божественной воли. Следовательно, государь только тогда верен своему долгу и имеет право на послушание, когда он подчиняется богу, т. е. его духовенству. Когда духовенство считает это необходимым для блага религии, государь должен мучить, преследовать, ссылать и сжигать всех тех из своих подданных, которые ничего не делают для своего спасения, которые сбились с пути истинного или могут сбить с него других.

В самом деле, все позволено для спасения людей. Вполне законно погубить тело, чтобы дать душе блаженство: христианской политике величайшую пользу приносит истребление негодяев, которые ставят препоны святым видам духовенства. Мы не только не должны упрекать его за спасительные жестокости, нередко творимые им для благого воздействия на души, — мы должны позволить ему удвоить их, если это возможно, или по крайней мере удлинить муки, которым оно подвергает нечестивцев; это, бесспорно, приблизит к их сердцу религию, которую им проповедуют. Тот, кто изобрел бы способ удлинить и усугубить пытки еретиков, оказал бы, несомненно, большую услугу их душам и заслужил бы благодарность церкви и ее служителей.

Таким образом, добрый христианин должен не только не порицать те суровые меры, которые священнослужители — самолично или с помощью светской власти, т. е. государей, должностных лиц и палачей, — принимают по отношению к тем, кого они стремятся ввести в лоно церкви, но и всячески помогать им в их добром деле и изобретать новые меры, быстрее ведущие к искоренению заблуждений и к спасению человеческих душ.

Пусть перестанут поэтому ставить церкви в вину ее преследования, ссылки, тюрьмы, пытки и костры. Напротив, пожалеем о том, что все эти святые кары, применявшиеся столько веков, не дали желаемого результата. Попытаемся найти более верные способы искоренения ересей и, главное, не будем никогда прибегать к мягкости или к жалкой терпимости, которая если и отвечает гуманности, то зато несовместима ни с духом церкви, ни с истинно христианским благочестием, ни с умонастроением грозного бога, ни в характером священнослужителей, которые, чтобы заслужить наше уважение и наши почести, должны быть еще более грозными и неумолимыми, чем божество.

Так же мало обоснованы упреки, которые нечестивцы делают служителям господа за их столь же интересные, сколь и священные споры, являющиеся наиболее частыми причинами волнений, раздоров, преследований, религиозных войн и революций на земле. Неужели эти слепцы не понимают, что воинствующая церковь не может не воевать? Если бы они обладали верой, они поняли бы, что всеблагое провидение стремится спасти свои создания, что страдания и бедствия — это верные пути к спасению, что покой и благоденствие погрузили бы народы в опасное равнодушие к церкви и ее служителям, что христианам полезно жить в нищете и в слезах, что церковь заинтересована в том, чтобы ее священники грызлись друг с другом, чтобы ее приверженцы не прекращали раздоров, чтобы народы несчастьем на этом свете покупали себе счастье на том. Все это совершенно ясно тем, кто имеет счастье обладать живой верой. Ничто так не способствует осознанию этого, как бесконечные споры богословов, которые, осуществляя виды провидения, вселяют в нас надежду на то, что они до скончания веков будут грызться и сталкивать лбами своих последователей.

Не следует, как это часто делают, обвинять священнослужителей в жадности и стяжании. Напротив, мы должны быть искренне благодарны людям, которые пекутся о нас, берут на себя заботы о нашем имуществе, часто приобретенном богопротивными способами, освобождают нас от богатств, которые всячески препятствуют нашему спасению. Церковь обдирает народы, чтобы они могли спастись; она повергает их в нищету, чтобы отвлечь их от земли и ее преходящих благ и привязать к тем вечным благам, которые их ждут в раю, если они проявляют послушание и щедрость по отношению к своему духовенству.

Что касается враждебности к науке, в которой обвиняют церковь, то враждебность эту определенно предписывает священное писание. Наука внушила бы надменность мирянам, т. е. сделала бы их дерзкими и недостаточно послушными по отношению к духовным наставникам. Христианам надлежит пребывать в вечном детстве; всю жизнь должны они оставаться под опекой своих священников, которые желают им только блага. Из всех наук нужна только одна — наука о спасении. Чтобы усвоить ее, достаточно дать руководить собой. Что сталось бы с церковью, если бы люди вздумали рассуждать?

Сколько неоценимых благ принесло человечеству богословие! Святые жрецы только и делают, что за других размышляют о вечных истинах. Неустанно напрягая свой мозг, они находят идеи, без которых народы жили бы во мраке невежества. С помощью силлогизмов они навсегда угашают опасный здравый смысл, сбивают с толку мирскую логику, закрывают уста разуму, который никогда не должен вмешиваться в дела церкви. Благодаря богословию даже женщины в состоянии участвовать в религиозных спорах, и народ имеет точное представление об истинах, необходимых для спасения.

Еще обвиняют духовенство в том, что оно искажает мораль, превращает ее в ряд обрядов и церемоний, что оно само ее презирает и людям не преподает. Но ведь духовенство нисколько не нуждается в человеческой морали, которая слишком часто бывает несовместима с моралью божественной и сверхъестественной. Можно ли сравнивать христианские добродетели, которым нас учит наше духовенство, с теми жалкими и ничтожными добродетелями, которые ставят себе целью лишь благоденствие общества? Разве общество может достигнуть счастья на земле? Не лучше ли ему обладать верой, которая подчиняет его духовенству, надеждой, которая помогает переносить причиняемое ему зло, и любовью к ближнему, которую так умело использует для себя церковь. Не достаточно ли для спасения быть смиренным, т. е. до конца послушным, быть благочестивым, т. е. от души преданным всем прихотям церкви, во всем следовать ее указаниям и, наконец, ратовать за ее постановления, ни слова не понимая в них. Общественные добродетели хороши только для язычников, христианам они не нужны и даже вредны. Для спасения они нуждаются лишь в морали своего духовенства или его казуистов, которые гораздо лучше философов знают, что нужно для спасения. Христианские добродетели, евангельская мораль, благочестивые обряды и церемонии — все это весьма выгодно церкви, тогда как человеческие, или мирские, добродетели не приносят ей никакой пользы и часто идут наперекор ее видам.

Кто же будет ввиду всего этого настолько неблагодарен или слеп, чтобы не признать ту огромную пользу, которую общество получает от бесконечных проповедей и вечно повторяемых наставлений святых начетчиков, чья тяжелая обязанность состоит в том, чтобы без конца вдалбливать нам евангельские истины, непонятные людям в силу их маловерия. Около восемнадцати веков слушают народы эту проповедь, и мы имеем все основания полагать, что она будет продолжаться еще долго. Если нам скажут, что, несмотря на невероятные старания наших священников и святых монахов, не заметно никакого улучшения, мы ответим, что факт этот явно свидетельствует о провидении, которое печется о своем духовенстве и понимает, что если бы человечество исправилось, если бы оно ввело у себя более разумные законы, более честное воспитание, более понятную мораль, более мудрую политику, то оно могло бы обходиться без священников. Провидение позаботилось о том, чтобы люди продолжали оставаться дурными, а их духовные наставники имели всегда удовольствие проповедовать им и получать плату за свои бесконечные поучения.