Чтение онлайн

185. Не ограничиваться одной попыткой: ведь если она не удалась, ты с бедой не справился. Один раз, особенно первый, легко ошибиться: не всегда человеку везет, всему своя пора, почему и говорится: «в пору – в гору». Итак, к первой попытке добавь еще одну – и если эта удастся, первая будет выкупом за вторую. Всегда стремись к лучшему, добивайся большего. Любое дело зависит от многих обстоятельств, успех – нечастое счастье.

186. Видеть недостатки, не взирая на лица. От честных глаз да не укроется порча, даже прикрытая парчою; пусть на пороке златой венец, но и злату не скрыть зла. Раболепие пребудет низостью, хотя бы предмет его был высок. Пороки можно скрасить, но никого они не красят. Толкуют, что такой-де герой допустил то-то и то-то, но не соображают, что в этом-то он и не был героем. Однако пример вышестоящего так красноречив, что и недостойное делает привлекательным: раболепие подражало великому даже в безобразии лица, забывая истину – что в великих простительно, то в ничтожных отвратительно.

187. Что пленяет сердца, делать самому, что отталкивает – через других. Первое привлечет к тебе любовь, второе отведет ненависть. Для высоких душ оказывать благодеяние приятней, чем принимать, – в этом их блаженство. И редко бывает, чтобы, причиняя неприятность, мы сами ее не испытывали либо из сочувствия, либо от угрызения. Действия высших причин неизбежно вызывают и признательность и ропот – пусть же они добро делают непосредственно, а зло – косвенно. Тогда у недовольства будет мишень для стрел ненависти и поношения. Разъяренная, подобно собаке, чернь набрасывается, не постигая причин, на орудие, и, хотя главная вина не в нем, ему, орудию, достанутся удары.

188. Восхвалять достохвальное. Свидетельство вкуса, воспитанного на лучшем, способного его оценить. Только тот, кто уже видел совершенное, сумеет его отличить. Такой человек предлагает предмет для беседы и подражания, заодно сообщая приятные сведения, – это также политичный способ воздать должное достоинствам присутствующих. Другие, напротив, склонны только осуждать и льстят присутствующим, понося отсутствующих; такая лесть им удается с людьми поверхностными, не замечающими уловки – говорить с этими дурно о тех и наоборот. Кое-кто политично возносит нынешних посредственностей над вчерашними светочами. Но прозорливец разгадает приемы пролаз, его не удивит преувеличенная похвала одного, не ослепит лесть другого, он поймет, что эти люди так же ведут себя с его врагами, – только там говорят все наоборот, всегда подлаживаясь к месту.

189. Пользоваться чужой нуждой. Когда она приходит кстати, это лучшая отмычка в любом деле. Философы не ставили нужду ни во что, политики почитают всем, и они-то знают в ней толк. Дабы достигнуть своих целей, одни люди делают себе ступенькой желания других. Они пользуются случаем и, ежели желание трудноисполнимо, разжигают его. Они большего ждут от пылкого стремления, чем от холодного обладания, – по мере того, как вожделенное отдаляется, желание только разгорается. Хочешь осуществить замысел, не порывай уз нужды в тебе.

190. Во всем свое утешение. Ничтожества и те находят его в том, что они долговечны. Нет худа без добра, дуракам в утешение удача – недаром говорят: «дуракам счастье». Много проживешь, когда немного стоишь; посуде с трещиной нет износу – да глядеть на нее тошно! Похоже, сама Фортуна питает зависть к людям выдающимся, ибо ничтожествам дарует долговечность, а великим – короткий век. Люди нужные быстро уходят, зато век прозябает никчемный – либо потому, что таким кажется, либо потому, что таков на самом деле. Ему, бедняге, порой мнится, что, вступив в сговор, позабыли о нем и счастье и смерть.

191. Не доверять преувеличенной учтивости. Это один из видов обмана. Иные умеют колдовать без фессалийских трав [46] – одним взмахом шляпы привораживают глупцов, сиречь, тщеславных. Они сами назначают цену твоей чести и платят ветром льстивых слов. Сулить все – не сулить ничего; посулы – ловушка для простаков. Подлинная учтивость – долг; притворная, тем паче чрезмерная, – надувательство: озабочена не приличиями, а собственными отличиями. Льстивый не тебе льстит, а фортуне твоей: превознося твои достоинства, думает о своей выгоде.

192. Миролюбивый – долговечный. Хочешь жить, давай жить другим. Миролюбцы не просто живут, они блаженствуют. Надо все видеть, все слышать и – молчать. День без ссор – крепкий сон. Жить долго и жить отрадно – жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, – всем наслаждается. Из всякого пустяка дело делать – самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, – и пальцем не шевельнуть в том, что для тебя существенно.

193. Опасаться тех, кто, прикрываясь чужим интересом, добивается своего. Против хитрости – проницательность. Он себе на уме, а ты будь вдвойне умней. Кое-кто свою выгоду изображает как чужую, и, ежели у тебя нет ключа к умыслам, будешь из огня вытаскивать блага для кого-то, обжигая руки себе.

194. Трезво судить о себе, о своих силах. Особенно когда начинаешь жить. Все люди о себе высокого мнения – и тем больше мнят, чем меньше ст?ят: мечтая о блистательной фортуне, полагают себя чудом природы. Надежда безрассудно обещает, жизнь ничего не исполняет, и для тщеславного воображения постижение подлинной жизни становится горькой мукой. Пусть же поможет в подобных заблуждениях благоразумие – не возбраняется желать лучшего, но ждать надобно худшего, дабы хладнокровно встретить судьбу. Искусный стрелок, целясь, метит чуть выше, но не заносится. Когда приступаешь к делам, такая поправка в суждениях о себе весьма потребна – самомнение без опыта склонно к безрассудствам. Нет более универсального лекарства против всех видов глупости, чем трезвый ум. Каждому надо определить круг своей деятельности, тогда он согласует мнение о себе с действительностью.

195. Ценить других. Нет человека, который не может чему-то научить, и нет мастера, которого в чем-то не превосходит другой мастер. Заимствовать полезное от каждого – уменье весьма важное. Мудрый ценит всех, ибо замечает в каждом хорошее и знает, как трудно сделать хорошо. Неразумный же никого не ценит, ибо не видит хорошего и замечает только дурное.

196. Знать свою звезду. Она есть и у самого обездоленного, а несчастен он лишь потому, что ее не знает. Одним досталось – невесть за что – место подле монархов и владык, сама судьба оказала им милость, а им теперь надо только помочь ей своим усердием. Другим – благосклонность мудрых; кое-кого одна нация признала больше, чем другая, один город чтит больше, чем другой. Иногда человеку в одном занятии или должности больше везет, чем в других, при тех же самых достоинствах. Судьба тасует карты, когда и как пожелает, пусть же каждый знает свою звезду, как и свою натуру, – от этого зависит, погубит ли себя или прославит. Следуй звезде и помогай ей, берегись перепутать, отклониться от своей Полярной, заглядевшись на соседнюю Малую Медведицу.

197. Не связываться с глупцами. Глуп, кто глупцов не узнает, и еще глупее тот, кто, распознав, от них не уйдет. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости. Поначалу их сдерживают и собственное опасение и забота окружающих, но под конец либо сделают глупость, либо сболтнут – будто лишь затем медлили, чтобы получилась более капитальная. Кто сам уважения не заслужил, вряд ли прибавит его другому. Неразумному сопутствует невезение, болячка на его глупости, – помни: и то, и другое заразительно. Одно лишь в них не худо: хоть разумные для них безо всякой пользы, сами они приносят разумным пользу изрядную – для познания жизни либо в назидание.

198. Не бояться перемены места. Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать-родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг. Булавка и та обрела цену, перейдя из Старого Света в Новый; стекляшка, переселившись туда же, затмила алмаз. Чужое в почете: то ли потому, что пришло издалека, то ли потому, что явилось готовеньким, отделанным. Видали мы людей, в своем захолустье некогда презираемых, а ныне они – краса мира, их чтят и земляки и чужие; первые потому, что глядят издалека, вторые – потому что чужие. Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел ее бревном в лесу.