Чтение онлайн

Что ж, всего пара движений – не сложнее, чем зашить рваную рану. Я нашла край юбки и потянула её вверх до талии. А бельё стянула вместе со вторым чулком.

Его скулы дёрнулись, плечи застыли каменным изваянием. Терпеливость высохшей, испещрённой трещинами земли, которая веками молилась о дожде и вдруг услышала раскаты грома.

Твоя очередь. Я развела в стороны колени.

Большой и тёплой ладонью он смахнул мурашек с моего оголившегося бедра. Его пальцы скользнули вниз, внутрь – так мягко и плавно, я и сама не знала, что могу желать так сильно. На миг стало холодно и пусто. Я успела один раз вздохнуть и замерла, когда он заполнил меня собой.

Нет, не закрывать глаза, не забыться в накатывающей истоме. Смотреть, как дрожат его веки, покрываются потом волосы на висках, слушать, как ритмично шуршит под спиной простыня. Чувствовать каждый дюйм его внутри себя, каждый толчок, познавать новую распирающую боль и шире раздвигать бёдра, чтобы стало ещё больнее. Я цеплялась за реальность, впиваясь ногтями в его плечи, но она ускользала. Думала, что смотрю, но глаза закрылись. Думала, что молчу, но стоны вырывались из горла, откуда-то из груди. Я перестала ощущать себя отдельно, исчезла. Я превратилась в дрожащее пламя. В животе завязался узел, верёвки натянулись и лопнули с тихим звоном в ушах.

Так странно… немного мокро, немного стыдно. Тяжёлые веки больше не размыкались, руки снова лежали вдоль тела. Стало холодно, когда он встал, а потом вернулся с влажным полотенцем. А когда сверху опустилось одеяло – тепло.

В отражении его глаз я могла бы разглядеть свою улыбку. Но я не видела. Я уже спала.

Ночь пролетела как одна минута. Только что сквозь мои сомкнутые веки просвечивало оранжевое пламя в камине, и вот оно сменилось утренней мглой.

Проснулась я одна. Тяжёлое одеяло и простыни, за ночь напитавшиеся теплом тел, касались обнажённой кожи. Куда подевалось платье? Неважно. Я крепко зажмурилась и потянулась. Хотелось оставаться в постели ещё примерно вечность, но раз вечность всё равно не получится, лучше встать сразу.

Завернувшись в одеяло, я спустила ноги на пол. Ворс ковра пощекотал пятки. Концы распущенных волос ласкали спину между лопатками. Я чувствовала.

Из приоткрытой двери в кабинет слышались шорохи, и я направилась туда. Айвор стоял, опершись бедром об угол стола, и читал какое-то, наверняка сверхважное донесение. Кроме штанов из мягкой кожи на нём ничего не было; не скованные формой, его плечи казались ещё шире. Внизу из штанин торчали босые ноги… Если бы другие увидели их, тотчас перестали бы называть его чудовищем. Правда, какое может быть чудовище с босыми ногами?

Я втиснулась между ним и столом. И почувствовала себя тонким деревцем под защитой скалы. Его тело ещё хранило тепло постели и пахло… немного мной. Я приложила ладони к его груди, обрисовала пальцем шрамы – шрамы из пепла и боли – и замерла там, где билось сердце. Интересно, его сердце тоже огромное?

– Доброе утро. – Я подняла голову и посмотрела в его глаза.

– Я спрятал вашу одежду, чтобы вы не смогли сбежать, Каролина.

У меня за спиной с тихим шелестом упало на стопку собратьев сверхважное донесение. Айвор подхватил нас с одеялом и усадил на стол.

– Я бы не сбежала, – ответила я, пожав плечами.

Он медленно кивнул. Прядь серебряных волос упала на лицо – я протянула руку и отвела её за ухо.

– Сейчас подадут завтрак, я распорядился. Может, вы хотите чего-нибудь особенного?

– Хочу. – Моя ладонь у него на затылке чуть дрогнула. – Я хочу лазарет.

Правый уголок его губ дёрнулся – вот и всё удивление. Прошло секунды четыре, и Айвор ответил:

– На втором этаже под нами свободный зал. Подойдёт?

– А там есть окна?

– Есть.

Теперь кивнула я, и он отвёл волосы с моего лица. Осторожно погладил мочку уха, провёл пунктирную, похожую на капли дождя линию до ключицы. Он нашёл угол одеяла и отвернул его. В дверь постучали.

– Позже! – рявкнул Айвор.

Под звук поспешно удаляющихся шагов он отодвинул вторую половину одеяла. Развернул меня, как подарок.

– Мне кажется, вы используете меня, Каролина. – Склонив голову набок, Айвор… разворачивал дальше. Он легонько сжал мои бёдра и развёл их в стороны.

– Может быть совсем чуть-чуть, – прошептала я. – Вы против?

Вместо ответа он опустился на колени.

Глава 2.2 – Виарт Поручитель

– Головку поддерживай. Да, вот так.

– Она такая крошечная… я боюсь даже слишком пристально смотреть на неё. И громко говорить боюсь.

Крошечная – мир позвал её на два месяца раньше.

Чистым полотенцем я промокнула взмокший лоб Денны, отёрла виски и шею. Другим концом собрала слёзы на её щеках. Они всё текли и текли, а Денна не могла сама их смахнуть. Будь у неё четыре лишние руки, она всеми обнимала бы новорождённую дочь.

– Я назову её Сола, – прошептала она доверительно. – Как мою мать.

– Очень красивое имя. – Я поправила девочке одеяло, и её маленькая ручка тут же схватила мой палец.

– Так и Сола красивая, посмотри! И она будет счастливой.

Я помогла девочке родиться. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она выжила. Но обещать счастье… нет, как? Понять бы сперва, какое оно. Клэрис для таких разговоров годилась лучше. Она подоспела как раз вовремя: женщины склонились над ребёнком, а я смогла отойти.

Сола, значит. Первая жизнь, которая началась, а не оборвалась в стенах лазарета. Благословляя девочку, капеллан назвал её рождение добрым посланием Богов. Может, и так. Куара говорил, что в мире всегда сохраняется равновесие, даже если порой кажется, что одна чаша переполнена, а о второй забыли не только Боги, но и люди.

В первый раз я подумала об этом, когда дождливым апрельским утром двое псов внесли в лазарет Гленна Колтона. Помню, как с его волос и одежды стекали, оставляя на паркете лужи, грязные струи воды. Как болталась его голова. Помню торчащий из голени осколок белой кости. «Твоё хромающее величество» – так его теперь называют. Пусть… Тем же вечером (Клэрис рассказала знакомой прачке, та передала на кухню вместе с отпаренными полотенцами, а оттуда новость под обеденный сук ложек по тарелкам добралась до нужных ушей) в лазарете оказалась Мия. Она как-то умудрилась сунуть руку в угли очага, который прогревал их камеру.

Не знаю, что было в письмах, которые я передавала после того первого. Я была лишь гонцом. Я отвечала на вопросы. «Боюсь читать ответ, его так долго не было… Скажи, Каролина, с каким лицом он передавал тебе письмо?» Не знаю, его лицо было по другую сторону зарешеченного окошка. Но рука его дрожала… «Скажите, Каролина, а какая она?» Красивая. У неё рыжие, словно осенние листья, волосы и раскосые синие глаза. «Он не возненавидел меня! Представляешь, Каролина? Он благодарит за то, что после смерти Лизы я продолжила писать. Ему от этого было теплее. О, милостивые Боги…» «Ведь я должен скорбеть по жене, а не… Вы презираете меня, Каролина?»