Чтение онлайн

Их крылья едва заметно трепетали, а когда Катаси взмахнул веером, Юкии показалось, что нарисованные создания и вовсе взлетели. Однако это было не так: они всё так же оставались всего лишь картинкой. Это не было похоже на иллюзию, они были слишком живыми!

Теперь Юкия пыталась взглянуть на другие работы художника. Сойку перебирала эскизы быстро и без должного внимания. Что-то подсказывало Юкии, что госпожа не видела ни движения бабочек, ни чего-то необычного в прочих картинках на бумажных листках.

Юкия удивилась всерьёз, когда Сойку сообщила, что якобы Катаси должен расписать ширму для её комнаты. В конце концов, в её комнатушку просто невозможно было бы поставить ширму. Однако девушка подыграла.

Она просматривала эскизы тщательно, но не находила следов жизни ни на одном из них. Все они были неподвижными и плоскими, не похожими на дивных алых бабочек и нежное весеннее цветение, которые украшали веер. Каждый из эскизов был совершенно безжизненным. Кроме одного.

В переплетении сосны, бамбука и сливы была необъяснимая гармония. Юкия с трудом могла понять, где начинается одно растение и заканчивается другое. Кое-где алой краской были отмечены яркие лепестки цветения, ветки были будто бы немного припорошены снегом. К тому же, если присмотреться, Юкия смогла различить колебание листьев, лёгкое движение ветвей сосны, едва заметный трепет цветов сливы. Будто бы их тронуло едва ощутимое дуновение ветра…

– Да что же ты там так долго разглядываешь?

Сойку выхватила из её рук рисунок прежде, чем Юкия смогла хоть как-то отреагировать на её вопрос. Госпожа взглянула на рисунок и усмехнулась.

– Три друга зимы, символизируют стойкость, – произнесла Сойку. – Чем же они лучше прочих?

Девушка поняла: Сойку и впрямь не видит в нём ничего особенного. Может быть, именно это открытие подарило ей достаточно смелости, чтобы ответить.

– В этом рисунке много жизни, – произнесла Юкия тихо, но уверенно.

Кажется, ответ поразил их обоих. Юкия же осознала: то, что она сказала о рисунке, – чистая правда. Это необычное движение было не чем иным, как дыханием жизни, вложенным в плоское изображение создателем.

Кем бы ни был этот Катаси, он точно далеко не простой человек! Девушка вспомнила, как в детстве наставник говорил о силе, которую мастер мог вложить в свои творения. Неужели это была именно она?

– Будь по-твоему! – сказала Сойку.

Она хлопнула в ладоши, будто бы выражая радость от принятого решения, и едва слышно добавила:

– Нахальная девчонка.

Катаси

– Что ж, дорогой мой Катаси, – сказала Сойку, поигрывая веером, – это выглядит и впрямь намного лучше, чем я предполагала. Ты отлично справился!

Похвала из уст Сойку была полна снисхождения, но он и сам видел, что, несмотря на все его опасения, изделие выглядело отлично. Он не зря провёл целый день наедине с ширмой, работая над росписью.

Белый шёлк охотно поддавался движениям его кисти, хотя прежде Катаси редко доводилось иметь дело с тканями. Однако оказалось, что дешёвая рисовая бумага не так уж и сильно отличалась от дорогого шёлкового полотна, натянутого на раму ширмы. Разве что испортить намного страшнее. К вечеру он закончил, хотя сама тема рисунка всё ещё казалась ему слишком простой. Он полагал, что и Сойку так считала.

С другой стороны, её ведь выбрала Юкия, которой каждое утро предстоит смотреть на эту ширму после пробуждения.

Интересно, как выглядела та комнатка под крышей? Катаси представил небольшое, но просторное помещение. Вообразил комод, выстеленный изнутри красной бумагой, и саму девушку, расчёсывающую волосы гребнем перед маленьким медным зеркалом. Он с каким-то необъяснимым трепетом думал о том, как тонкие пальчики девушки выбирают заколки, чтобы украсить ими свою причёску. Все юные красавицы любят подобное, разве нет?

– Вы слишком добры ко мне, госпожа, – ответил Катаси почтительно. – Надеюсь, что и Юкия оценит мою работу.

– Юкия? – переспросила Сойку.

На миг Катаси показалось, что женщина не могла вспомнить, при чём здесь её юная племянница. Однако она быстро поняла, о чём идёт речь.

– Ах, это же для её комнаты, – сказала хозяйка, раскрывая веер. – Уверена, здесь не будет никаких возражений.

– И всё-таки мне бы хотелось… – начал Катаси и осёкся.

Он понял, насколько бестактными могли показаться его слова. Что бы ему хотелось? Увидеть радость на лице застенчивой пугливой девушки? Разве он имел право просить о чём-то подобном?

– Ах, художники, – сказала Сойку и улыбнулась.

Она посмотрела на Катаси долгим, совершенно бесстыдным взглядом. Признаться, молодой человек даже уже привык к подобному. Говорили, что самые прекрасные куртизанки Киото [11] тоже так смотрели на мужчин: будто стремясь совершенно бесстрашно заглянуть в их души. Могла ли Сойку быть одной из них? Пожалуй, она достаточно красива и талантлива для этого, но всё-таки это вновь не объясняло, почему эта красавица живёт в этом богатом доме одна в компании воспитанницы и слуг.

– Когда-то я знала одного известного поэта, Катаси, – сказала вдруг Сойку. – Он был влюблён в меня, полагаю. Так он тоже стремился поймать взгляды восхищения всех девиц в округе независимо от их красоты или ума.

Она рассмеялась, хотя слова её не показались Катаси забавными. Он натянуто улыбнулся. В конце концов, он уже понял, что Сойку относится к племяннице с пренебрежением и ревностью. Всякое бывало: даже хорошие люди испытывают чувства, недостойные их.

– Будет тебе Юкия, завтра утром.

Сказав это, Сойку сделала нечто, что заставило Катаси оцепенеть. Она подошла к нему настолько близко, что тепло её дыхания опалило его подбородок. Её близость внезапно отозвалась непрошеным жаром в его теле. Таким, какой не дозволено мужчине испытывать наедине с одинокой женщиной.

– Жаль, что тебе меня одной мало, дорогой мой гость, – почти пропела она. – Пока по крайней мере.

Он не мог пошевелиться, пока женщина не покинула комнату.

Юкия

Юкия не знала, придут ли за ней на следующий день или нет. Возможно, Сойку посчитает, что хватит одного раза, чтобы больше не вызывать подозрений у гостя. Она не могла сказать наверняка, рада она будет или нет, если её оставят в покое в её маленькой, полной пыли комнатке.