Чтение онлайн

Мура закусила губу — художник ей нравился с каждой минутой все больше и больше, и она готова была рассмеяться, если бы ее не раздражало излишнее внимание доктора Коровкина к смазливой фрейлине.

— Брунгильда, — обратилась она к сестре, — что ты думаешь по этому поводу?

— Я ничего не думаю, — равнодушно ответила сестра, — я хотела бы узнать мнение сэра Чарльза. Мистер Стрейсноу, не желаете ли осмотреть мастерскую лучшего российского художника-портретиста?

— О, yes, — кивнул англичанин, на левой руке его, прижатой к груди, блеснул перстень.

— Ура! Идем! Прошу всех следовать за мной, прошу не теряться, здесь совсем рядом, совсем близко. — И художник повлек за собой пестрое общество.

Мура шла рядом с доктором, впереди шествовала Брунгильда с англичанином, а еще дальше, рядом с могучей фигурой художника, мелькало светлое кружево на голове Катеньки Багреевой, держащей под руки бабушку и дедушку.

Позади Муры шли стройный подтянутый Дмитрий Формозов и забавный толстячок Модест Багулин.

Замыкал шествие экипаж, неожиданно лишившийся своих седоков.

Когда процессия уже свернула в переулок, в котором стоял дом, давший приют художнику, Мура услышала за спиной обиженный голос страхового агента.

— И все-таки есть в этом человеке что-то тревожное, что-то опасное. У меня нюх, я чую.

— Вы про кого говорите? Про англичанина? — уточнил приятный баритон Формозова.

— Про него, будь он неладен. Я чувствую, что от него веет смертью.

— Это из-за его сходства с покойным императором. Мистика какая-то, — баритон звучал вполне равнодушно.

— Вот и я говорю. Жуть. Холод кладбищенский. Не по себе мне. А вам? — настаивал толстячок.

— Да, пожалуй, — нехотя подтвердил чиновник. — Смерть всегда рядом.

— Тогда еще есть время, — схватил его за рукав Модест Багулин. — Срочно, прямо сейчас, застрахуйте у меня вашу жизнь!

Художник Роман Закряжный толкнул незапертую дверь мастерской, прихожая которой освещалась тусклой электрической лампой в причудливом плафоне.

— Жаль, Аглаши нет, не пришла еще, видно, со службы, — пояснял он на ходу, — этажом ниже проживает, вышивальщица, помогает мне по хозяйству. Вот и стол сегодня приготовила — сейчас разговляться будем. Прошу проходить и присаживаться.

Его гости, освободившись в тесной прихожей от верхней одежды, галош и ботиков, прошли в протопленное просторное помещение. Вдоль стены мастерской справа от входа тянулись полки со свернутыми холстами, ящичками с красками, какими-то склянками, кувшинчиками, безделушками, с опущенными в банки кистями и предметами непонятного назначения. Левый угол занимала широкая софа под кретоновым покрывалом вызывающего красно-вишневого цвета, ближе к окнам размещался заставленный снедью стол и разномастные стулья.

Напротив входа, у занавешенных плотными шторами окон, с незаконченного портрета на мольберте из-под насупленных бровей грозно взирали на вошедших темные очи. Портретами были увешаны все не занятые полками стены, но и на полках стояли миниатюры, живописные и скульптурные — и все они изображали вдохновенное лицо императора Петра.

— Прошу садиться, — послышался голос художника, примчавшегося из кухни с подносом, заполненным плошками со студнем. — Я же говорил вам, что будете поражены. Мистер Стрейсноу, прошу вас! Сударыни, судари, подкрепимся, чем Бог послал.

Оправившись от удивления, гости направились к столу, уставленному пасхальными яствами. В центре, выложенная на фаянсовом блюде с синей каймой, возвышалась пасха: на боковых плоскостях творожной пирамиды выделялись четко прорисованные растительные узоры и буквы «Х» и «В» — «Христос Воскресе». Рядом, на таком же фаянсовом блюде лежали крашеные яйца: традиционные красные и пестрые, всех цветов, с причудливой виньеткой, в центре которой помещалось знакомое лицо с черными торчащими усами. Завершал композицию пышный, покрытый глазурью кулич.

Долговязый англичанин не отводил глаз, ставших совсем круглыми, от блюда с расписными яйцами.

— Да вы объясните ему, что все еще в субботу освящено, стараниями Аглаши. — Усатый художник беспомощно взглянул на Брунгильду, которая вполголоса поясняла мистеру Стрейсноу особенности русской Пасхи, голос ее звучал нежно, и лицо заморского гостя постепенно становилось безмятежно-непроницаемым.

Но сам Закряжный разговеться не спешил — неожиданно он порывисто устремился к маленькой фрейлине.

— Милая Екатерина Алексеевна, сейчас предъявлю вам готовый заказ, извольте принять.

Он бросился в угол, к внушительному холсту, натянутому на подрамник и повернутому изображением к стене.

— Портрет в натуральную величину. Не правда ли, великолепно? Почти как живой — основатель столицы российской! Вот пригляжусь сейчас к мистеру Стрейсноу — возьму кисть в руки, трону холст — и оживет этот великолепный портрет! Воскреснет!

— Вам виднее, господин Закряжный, — подала голос Катя, — но мне портрет и так нравится. Я беспокоюсь только, чтобы он пришелся по вкусу Марии Федоровне, если уж ему суждено украшать Аничков дворец.

— Вдовствующая Императрица — она сейчас пребывает в Дании — доверила Катеньке проследить за ходом работ над этим портретом. Поручение первое, надо, чтобы Императрица осталась довольна, — важно заметил Ермолай Егорович.

— Пусть портрет остается как есть, — виновато попросила его супруга. — И так-то страшен государь, а если живинки ему подбавить… Не испугается ли Мария Федоровна?

— Не вижу ничего грозного в императоре, — созналась Брунгильда и взмахнула ресницами в сторону стройного молодого человека. — Господин Формозов, а какова ваша роль в этом деле?

— Мне поручено, мадемуазель, заниматься скучными вещами — следить за финансовыми бумагами. А Ее Величество соблаговолили заказать портреты императора Петра и для множества опекаемых Ею учреждений. Императрица приедет на следующей неделе, будет, скорее всего, инспектировать свои сиротские и воспитательные учреждения… — Помолчав, рассеяно добавил: — Хотя это может быть и бессмысленно.

— Бессмысленного в призрении сирот не вижу, — проворчал Ермолай Егорович.

Большой красивый лоб чиновника покрыла легкая испарина. Уголки рта, обведенного темными усиками, сливающимися с аккуратной бородкой, скривились: