Чтение онлайн

– Называется «уздечка строптивых».

Джеймс сощурился, как будто вслушивается в далекую музыку.

– Картер, – вмешался Том. – Ты не показал нам Тутанхамона.

– Джеймс? – спросил Картер.

– У отца не было на стене гравюры с ее изображением?

– Была. А ты что-нибудь про нее помнишь?

Джеймс повернулся к Фебе.

– Чарли вечно вытаскивает какие-то вещи, которых я не помню. – Потом, брату: – Нет. Что ты с ней будешь делать?

– Ее на меня наденут, прежде чем Вилли отрубит мне голову. – Картер похлопал Вилли по щеке.

– Отлично, – сказал Джеймс. – Послушай, пока шоу было замечательное…

– Отрубит тебе голову? – Феба повернулась к Картеру. – Отрубит тебе голову, – повторила она, растягивая слова, словно речь идет об экзотическом и пугающем кушанье.

– Пустяки, – отвечал Картер.

Карло взмахнул рукой, показывая, как Картеру отрубят голову, и для вящей выразительности добавил: «Вжик!»

– Вообще-то, – сказал Джеймс, перелистывая оставшиеся страницы сценария, – меня немного смущает финал.

– А что? Карло, Скотт, Вилли, бегите, надо торопиться. Когда они ушли, Джеймс продолжал:

– Я переживаю из-за последней сцены. Публика любит решительность.

– Моя голова отлетает, и я возвращаюсь на сцену.

– Прости, – вмешалась Феба. – Не объяснишь ли, почему рубить голову не опасно?

– Это куда менее рискованно, чем ловить пулю зубами. – Картер хотел было сказать, что сегодня его не убьют, что агента Секретной службы выставили со служебного входа, и вообще это оказался всего-навсего Гриффин, но Феба выглядела такой обиженной, что он избрал другой путь. – Джеймс, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Тематически, – произнес тот и, поймав недоуменный взгляд брата, объяснил: – Да, да, я вижу тут тематическое единство. Я очень увлекся сегодня твоим представлением, оно замечательное. Просто мне кажется, так, как ты это поставил, развязке не хватает магической силы. Твоя смерть потрясет зрителей, а потом… ты ведь не продумал свое возвращение? Оно слабовато.

Картер взял Фебу под руку.

– Брат не в настроении, не будем его трогать. Пойдем, я объясню тебе иллюзию.

– Спасибо.

Однако Джеймс остановил их.

– Нет. Развязка напоминает мне худшие твои фантазии. Как «Шантаж». Внешне это иллюзия, но она не доставляет удовольствия.

– А, спор с Богом, – вмешалась Феба. – Я тоже их веду.

Внезапно она ойкнула и схватила Картера за руку.

– Что такое? – Он уже начал терять терпение.

– Скажи: ты правда нарочно уничтожил телевидение?

Джеймс хлопнул себя по губам.

– Ну что за умница! Может, и впрямь нарочно.

У Картера отвисла челюсть.

– Вы шутите.

– Ага, ага, – подхватил Джеймс. – Если кинематограф вредит иллюзионному искусству, может быть, ты испугался, что телевидение будет еще опаснее.

– Я не стал бы так себя вести, – прошипел Картер. – Это абсурд.

– Да, – отвечала Феба. Она повернулась к Джеймсу: – Не думаю, что ваш брат действовал сознательно.

Джеймс быстро закивал.

– Да, я сказал, чтобы он сегодня устроил себе тризну, только не знал, насколько я близок к истине.

На это Феба ответила:

– У вашего брата есть тенденция к саморазрушению, и он может быть очень грустным, вы заметили, каким грустным он может быть?

Картер не мог больше слушать, как его обсуждают.

– Почему все знакомые говорят в точности как моя мать? Любой мой мотив абсолютно прозрачен, и у меня нет ни малейшей надежды. Можно мне теперь просто покончить с собой?

Джеймс подошел к брату и ткнул его в грудь.

– Только не надо странных трюков с самоубийством. Зритель не любит странного.

– Это не трюк, а иллюзия. – Картер взял Фебу под руку. – Феба, я покажу тебе иллюзию. Я объясню тебе всё, что произойдет, и покажу, как работает страховочный механизм. Ты поймешь, что я в полной безопасности.

Феба замялась.

– Ладно, – сказала она наконец.

Они пошли прочь от Джеймса, а над ними, на переходном мостике, бесшумно двинулась невидимая фигура, поскольку страховочным механизмом интересовалась не только Феба…

Тем временем на сцене Эсперанца и Альберт заканчивали свой номер. Альберт сгоряча израсходовал всю пиротехническую бумагу в первые тридцать секунд. Соответственно дальше пришлось обходиться без нее, что, впрочем, не убавило зрелищности. Они перебрасывались шестью ножами и горящим факелом. Эсперанца, поймав факел, всякий раз поджигала свечу, Альберт – безуспешно пытался прикурить сигару. Он подносил пламя к самому лицу, так что наиболее слабонервные зрительницы вскрикивали, а когда наконец прикурил, послышались крики «Браво!»

Они исполнили быстрое танго в свете свечей и поклонились. Выпрямившись, Альберт объявил:

– Дамы и господа, представляем вам финал, который завершит шоу Великого Картера.

Эсперанца добавила:

– Чтобы не лишить будущих зрителей удовольствия, дирекция убедительно просит вас не разглашать подробности следующего акта.

Свет погас, занавес разошелся. Сцена была пуста. Картер неторопливо вышел слева, держа руки в карманах. Он улыбнулся, причем искренне, чувствуя, что, несмотря на все финансовые затруднения, находится в правильном месте и делает, уж бог весть почему, правильную вещь.

– Дамы и господа, – сказал он мягко, – всё было замечательно, а теперь пора распрощаться.

Зал молчал, понимая, что представление еще не заканчивается, что Картер просто не может их так обмануть. Внезапно он понял, что между ним и зрителями существует негласный пакт: он будет обходиться с ними справедливее, чем обошлась бы жизнь.

– Мы все повеселились. Я показал себя величайшим магом нашего времени и готов отправить вас по домам, если не объявится еще более великий маг.

Вспыхнули софиты – гораздо ярче, чем в прошлом сезоне, Картер даже зажмурился. Над сценой заклубился сернистый дым, и появился Дьявол.