Чтение онлайн

Старлинг внимательно прочел последнюю телеграмму.

Старлинг с легкой улыбкой взглянул на Ярдли. У того радостно екнуло сердце: он видел, что отношение собеседника к нему полностью изменилось.

– Очень интересно, мистер Ярдли. Действительно, очень интересно. Спасибо. Если позволите, я это заберу.

В сан-францисском отделении Секретной службы учили искусству ведения допроса («Никогда не допрашивайте женщину в отсутствие третьих лиц», «Говорите правильным языком, общаясь с представителями как высших, так и низших сословий»), логическим силлогизмам и прочим методам извлечения информации. До войны на выпускном экзамене каждому предлагали головоломку под названием «Стремя сатаны»: спутанные цепи и конские подковы, которые можно разобрать натри отдельные части, но только если применить индукцию и дедукцию. Короче, надо было распутывать узел за узлом, действуя то силой, то смекалкой.

В юности Гриффин отлично справлялся с головоломками. Он огорчился, узнав, что агентство утратило вкус к метафорам: новое поколение учат только заполнять формуляры и применять научные методы расследования.

Поняв, что напрямую Картера не разоблачить, Гриффин вернулся к предыдущему узелку и потянул за него.

После представления во вторник второго августа Картер следил, как демонтируют сценическое оборудование. Десятки людей видели его, начиная с членов труппы (чьим показаниям Гриффин не доверял), кончая сан-францисской полицией и железнодорожными служащими, помогавшими грузить слониху в специальный вагон. Картер всё время был на людях, но, взглянув на карту, Гриффин убедился, что от вокзала до «Палас-отеля» всего полмили. Он сам проделал этот путь, засекая время по часам. Картер мог отлучиться на двадцать минут, отравить президента и вернуться незамеченным.

Ему требовались сообщники, причем влиятельные. Например, тело Гардинга не вскрывали. Кто принял решение? Герцогиня? Врачи? «Огайская банда»? Кто-то из Секретной службы?

Убедившись, к собственному удовлетворению, что у Картера была возможность совершить убийство, Гриффин перешел к мотиву. Картер – фокусник и при встрече говорил невразумительно. Он, вероятно, не уважает власть, а его взгляды почерпнуты у мадам Блаватской и сатанистов. Остался вопрос средств – к нему-то Гриффин и перешел. Он не мог потребовать, чтобы провели эксгумацию, и сомневался, что убедит начальство в этой необходимости.

Самым простым было пройти несколько кварталов до ближайшего отделения «Вестерн юнион телеграф» и на собственные деньги отправить запрос на кладбище в городе Мэрион, штат Огайо, с запросом о погребении Гардинга. Как выяснилось, президента не хоронили в земле – его прах поместили в колумбарий. Гардинга кремировали.

Гриффин послал новую телеграмму: когда кремировали Гардинга и по чьему разрешению?

При виде ответа в его памяти возникло «Стремя сатаны».

На всех остановках вдоль железнодорожных путей люди стояли на коленях и, взявшись за руки, распевали гимны – никто не выносил гроб в крематорий, скажем, в Виннемуке. Гриффин просмотрел телефонный справочники выяснил, что в Сан-Франциско крематория нет. Ближайший в Окленде. На том же кладбище, где похоронена жена Картера.

В то самое время, когда Старлинг прочел расшифровку последней записи в дневнике Гардинга и убедился, что планы телевидения уничтожены, а значит, не могут быть у Картера, Гриффин позвонил на кладбище в Окленд и договорился о встрече.

Встреча, увы, так и не состоялась. Вернувшись в номер, Гриффин обнаружил прикнопленное к двери новое расписание дежурств за подписью полковника Старлинга. Расследование по Чарльзу Картеру закрыто. Президент Кулидж через сорок восемь часов отбывает в поездку на нефтяные месторождения юго-запада. Гриффину надлежит заранее прибыть в Альбукерке, чтобы получить более подробные указания.

Он несколько раз перечел бумагу, ища скрытый смысл. Всё ясно. Стоило посильнее потянуть за «Стремя сатаны», как Гриффина выбили из седла. Мысленно укладывая фанерный чемодан, он на мгновение замер, дойдя до фотографии дочери на тумбочке. Она унаследовала отцовскую – а может быть, материнскую – неприветливость, но немного смягчалась, когда он совершал что-нибудь героическое.

Надо было позвонить в Бюро и подтвердить, что приказ получен. Что еще оставалось делать? Гриффин машинально взял трубку, назвался и попросил соединить его с министерством финансов.

– Вам звонили, мистер Гриффин, – сказала гостиничная телефонистка. – Из сан-францисской публичной библиотеки. – Было слышно, что она с трудом сдерживает смех. – У вас задолженность.

– Что? Что?

Телефонистка зажала трубку рукой, но Гриффин всё равно услышал, как она сказала товаркам: «Притворяется, будто не помнит», и засмеялась.

– Книга про Шерлока Холмса, которую вы брали. «История отравленного герцога».

Гриффин промолчал. Герцог. Герцогиня.

– Что-то припоминаете?

– Кажется.

– Вы должны сегодня прийти к мисс Уайт в библиотеку.

– Хорошо.

– Вас соединить?

– Нет. Думаю, это подождет. – Он повесил трубку на держатель рядом с телефоном, разглядывая сложное переплетение орнамента на ковре.

Через мгновение Гриффин уже шел по коридору. Однако, прежде чем выйти, он брызнул на себя немного одеколона.

В отличие от сан-францисского, оклендский порт расположен довольно далеко от пролива Золотые Ворота, поэтому море тут спокойнее, глубина вполне достаточна для грузовых судов, и, что главное, сюда подходит трансконтинентальная железная дорога. При таком местоположении он мог бы стать самым процветающим портом в Северной Америке, и мэр Дэви пообещал, что когда-нибудь так и будет. Однако портом управляли так же, как и всем Оклендом, поэтому он оставался бедным родственником сан-францисского, грязным и заброшенным.

Однако сюда приходили корабли из Германии и других побежденных стран. Картер переправился на пароме из Сан-Франциско («5 центов», записал он в тетради) и взял такси («35 центов, включая чаевые») до самого дальнего пирса. Вонь стояла ужасная: завод по производству консервированных сардин вывалил неподалеку отходы.

«Гермиона» пришвартовалась у самого дальнего пирса рядом с одноэтажным строением, слишком большим, чтобы называться хибарой, и слишком покосившимся для склада. Здесь временно размещали экипажи иностранных судов, которым надо было дождаться местных партнеров. Внутри постоянно гулял сквозняк.

Картер с утра был на подъеме: он запускает новое шоу. Безденежье заставило его вновь почувствовать себя молодым и голодным. Всё помещение было заполнено ящиками и брезентом; в каком-то смысле Картер ощущал себя здесь, как дома.

Макс Фриц, расхаживавший из угла в угол, бросил на пол окурок и взял руки Картера в свои.

– Макс Фриц, – сказал он. – Здравствуйте. Здравствуйте. Хорошо.

У него были запавшие щеки, обвислые усы и седая щетина на подбородке. На лице застыла неизбывная скорбь, словно он, Макс Фриц, в одиночку проиграл войну.