Чтение онлайн

Поскольку варьирование понимается как очевидное, т. е. как дающее в чистой интуиции сами возможности как возможности, ее коррелят представляет собой интуитивное и аподиктическое сознание всеобщности. Эйдос сам есть данное в созерцании или доступное созерцанию всеобщее — чистое, безусловное, а именно, сообразно собственному интуитивному смыслу, всеобщее, не обусловленное никаким фактом. Он предшествует всем понятиям, понимаемым как значения слов; напротив, как чистые понятия, они сами должны формулироваться в соответствии с эйдосом.

Если каждый по отдельности выбранный тип возводится из окружающей его сферы эмпирически-фактического трансцендентального ego в сферу чистых сущностей, то внешние интенциональные горизонты, указывающие на его допускающую раскрытие связность внутри ego, не исчезают; разница лишь в том, что эти горизонты связности сами становятся эйдетическими. Другими словами, размышляя о каждом эйдетически чистом типе, мы находимся хотя и не в сфере фактического ego, но в эйдосе ego; любое конституирование действительно чистой возможности среди чистых возможностей имплицитно приносит с собой, как свой внешний горизонт, некое в чистом смысле возможное ego, одну из чистых возможностей моего фактического ego. Мы с самого начала могли бы мыслить это ego как свободно варьируемое и ставить задачу сущностного исследования эксплицитной конституции трансцендентального ego вообще. Так и поступала с самого начала новая феноменология, и потому все ранее обсужденные нами дескрипции и все, что говорилось о разграничении проблем, на самом деле представляет собой обратный перевод из первоначальной эйдетической формы в форму эмпирической типики. Если мы, таким образом, полагаем, что феноменология, как интуитивно-априорная наука, развивалась по чисто эйдетическому методу, то все ее сущностные исследования являются не чем иным, как раскрытием универсального эйдоса «трансцендентального ego вообще», который содержит в себе все варианты чистых возможностей моего фактического ego и само это ego как возможность. Эйдетическая феноменология исследует, таким образом, универсальное априори, без которого я немыслим, немыслимо трансцендентальное Я вообще, иными словами, поскольку любая сущностная всеобщность имеет ценность нерушимой закономерности, она исследует универсальные сущностные законы, предписывающие каждому фактическому высказыванию о трансцендентальном его возможный смысл (в противоположность бессмыслице).

Как для ego, размышляющего по-картезиански, ведомого идеей философии как универсальной науки с абсолютно строгим обоснованием, возможность которой я предположил, для меня в результате последних соображений становится очевидным, что прежде всего я должен разработать чисто эйдетическую феноменологию, и что только в ее рамках происходит и может произойти первое претворение в действительность философской науки — «первой философии». Даже если мой собственный интерес после осуществления трансцендентальной редукции направлен на мое чистое ego, на раскрытие этого фактического ego, это раскрытие может стать подлинно научным только при возвращении к принадлежащим ему, как некоему ego вообще, аподиктическим принципам, к сущностным всеобщностям и необходимостям, посредством которых восстанавливается связь факта с его рациональными основаниями, с основаниями его чистой возможности, и он благодаря этому становится научным (логическим) фактом. Следует обратить внимание и на то, что при переходе от моего ego к ego вообще не предполагается ни действительность, ни возможность существования каких-либо других ego. Объем эйдоса ego определяется здесь самопроизвольным варьированием моего ego. Когда я представляю себя другим, я воображаю только себя, но не других. Таким образом, «сама по себе» наука о чистых возможностях предшествует науке о действительностях и вообще только и делает ее возможной как науку. Так мы достигаем методического усмотрения, согласно которому наряду с феноменологической редукцией эйдетическая интуиция является основной формой всех особых трансцендентальных методов, и что вместе они полностью определяют подлинный смысл трансцендентальной феноменологии.

Мы выйдем за пределы замкнутого в себе круга наших размышлений, удерживающего нас в сфере трансцендентальной феноменологии, если и здесь не удержимся от замечания, что все содержание этого только что проведенного фундаментального методического наблюдения с небольшими видоизменениями, которые, правда, лишают его трансцендентального смысла, сохраняется для нас, если мы на почве естественного мировосприятия стремимся к созданию некой психологии как позитивной науки и при этом прежде всего к созданию необходимой для нее и предшествующей ей чисто интенциональной психологии, черпающей чисто из внутреннего опыта. Конкретному трансцендентальному ego в этом случае соответствует человеческое Я, конкретная душа, взятая чисто в себе и для себя, психически поляризованная, причем Я представляет собой полюс моих хабитуальностей, особенностей моего характера. Место эйдетической трансцендентальной феноменологии заступает тогда чистое эйдетическое учение о душе, соотнесенное с эйдосом «душа», эйдетический горизонт которого остается, конечно же, неисследованным. Но если его подвергнуть исследованию, то откроется путь к преодолению этой позитивности, т. е. переход к абсолютной феноменологии, феноменологии трансцендентального ego, которое как раз не имеет уже никакого горизонта, способного вывести это ego за пределы сферы его трансцендентального бытия и таким образом его релятивизировать.

Если мы, после того как на путях эйдетического метода была достигнута существенно новая формулировка идеи трансцендентальной феноменологии, возвратимся к раскрытию феноменологической проблематики, то, естественно, будем держаться отныне в рамках чисто эйдетической феноменологии, где фактичность трансцендентального ego и особых данностей его трансцендентальной эмпирии имеет лишь значение примеров чистых возможностей. Проблемы, поставленные ранее, мы также будем понимать как эйдетические, поскольку мыслим повсюду осуществленной показанную на примере возможность их эйдетического очищения. Следовать идеальной задаче действительно систематического раскрытия конкретного ego как такового в его сущностных составляющих и, следовательно, вводить в игру действительно систематическую проблематику и систематический порядок исследования чрезвычайно сложно, и прежде всего потому, что мы должны найти новые подступы к специфическим универсальным проблемам конституции трансцендентального ego. Универсальное априори, принадлежащее трансцендентальному ego как таковому, есть сущностная форма, заключающая в себе бесконечное число форм, априорных типов возможных актуальностей и потенциальностей жизни вместе с предметами, которые конституируются в нем как действительно сущие. Однако в возможном единстве ego совместимы не все отдельные возможные типы, не в любом порядке и не в любой точке его собственной временности. Если я создаю некую научную теорию, то эта сложная активность разума и то, что признается в ней разумом как сущее, принадлежит тому сущностному типу, который возможен не для всякого возможного ego, но лишь для разумного ego в этом особом смысле, т. е. в том самом смысле, который при погружении ego в мир представлен сущностной формой «человек» (animal rationale). При эйдетической типизации своего фактического теоретизирования, независимо от того, осознаю я это или нет, я изменяю и самого себя, но не вполне произвольно, а в рамках коррелятивного сущностного типа «разумное существо». Очевидно, я не могу также полагать, что осуществленное и осуществимое мною сейчас теоретизирование может быть произвольно перемещено внутри единства моей жизни, и это тоже относится к сфере эйдетического. Эйдетическое понимание детских лет моей жизни и их конститутивных возможностей создает такой тип, при дальнейшем развитии которого, но не в собственной его взаимосвязи, может возникнуть тип «научное теоретизирование». Такая связь имеет свои основания в априорной универсальной структуре, в универсальных сущностных законах сосуществования и последовательности в эгологическом времени. Ибо что бы ни происходило в моем ego и, в эйдетическом отношении, в некоем ego вообще — в виде интенциональных переживаний, конституированных единств, хабитуальностей ego — все это обладает своей временностью и в этом отношении включено в формальную систему универсальной временности, благодаря которой каждое мыслимое ego конституирует себя для себя самого.

Сущностные законы совместимости (правила одновременного и последовательного фактического существования и возможности такого существования) являются в наиболее широком смысле законами каузальности — законами «если — то». Однако здесь лучше отказаться от обремененного предрассудками выражения «каузальность» и применительно к трансцендентальной сфере (равно как и к сфере чистой психологии) говорить о мотивации. Универсум переживаний, составляющих реальное бытийное содержание трансцендентального ego, вмещает все эти переживания лишь в универсальной форме единого потока, которому как вливающиеся в него подчинены все отдельные переживания. Таким образом, уже эта форма, наиболее всеобщая для всех особых форм конкретных переживаний и конституированных в их потоке образований, есть форма всесвязующей и управляющей каждым отдельным переживанием мотивации, которую мы тоже можем рассматривать как формальную закономерность универсального генезиса, благодаря которой в определенной ноэто-ноэматической формальной структуре текущих способов данности прошлое, настоящее и будущее снова и снова конституируются в своем единстве. Но внутри этой формы жизнь протекает как мотивированный ход особых конститутивных свершений, имеющих многочисленные особые мотивации и системы мотиваций-свершений, которые в силу всеобщих закономерностей генезиса образуют единство универсального генезиса ego. Ego конституирует себя для себя самого, так сказать, в единстве некой истории, и если мы говорили, что в конституции ego заключены конституции всех сущих для него предметностей, как имманентных, так и трансцендентных, как идеальных, так и реальных, то теперь следует добавить, что конститутивные системы, благодаря которым те или иные предметы и предметные категории существуют для ego, сами возможны лишь в рамках законосообразного генезиса. В то же время они связаны при этом универсальной генетической формой, которая делает конкретное ego (монаду) возможным в качестве единства, в качестве ego, обладающего особыми совместимыми составляющими своего бытийного содержания. Тот факт, что для меня существует природа, мир культуры, человеческий мир с его социальными формами и т. д., свидетельствует о том, что для меня существуют возможности соответствующего опыта, — как возможности, которые я в любое время могу ввести в игру и свободно продолжить, соблюдая определенный синтетический стиль, независимо от того, действительно я познаю в опыте именно такие предметы, или нет; он также свидетельствует о том, что соответствующие им другие способы осознания — смутное полагание и т. п. — существуют для меня как возможности, и что для них также существуют возможности наполнить или опровергнуть эти гюлагания в результате опытов, организованных в соответствии с заранее очерченной типикой. В этом заключена устойчивая хабитуальность, полученная и развитая в результате определенного генезиса, подчиненного сущностным законам.

Здесь вспоминаются знакомые нам с давних пор проблемы психологического происхождения пространственных и временных представлений, представлений о вещи, числе и т. п. В феноменологии они выступают как трансцендентальные и, естественно, как интенциональные проблемы, подчиненные при этом проблемам универсального генезиса.

Очень трудны подступы к предельно всеобщим проблемам эйдетической феноменологии и, таким образом, к последнему синтезу. Начинающий феноменолог поневоле связан тем, что в качестве примера ему приходится исходить из самого себя. Он находит себя как ego в трансцендентальном смысле и, далее, как некое ego вообще, которое в своем сознании уже обладает миром, — миром, относящимся ко всем нам известному онтологическому типу, с его природой, культурой (науками, искусством, техникой и т. п.), с личностными образованиями высшего порядка (государство, церковь) и т. д. В начале своего развития феноменология еще статична, ее дескрипции строятся по аналогии с естественно-историческими, в которых рассматриваются и в лучшем случае систематически упорядочиваются отдельные типы. Проблемы универсального генезиса и генетическая структура ego в его универсальности, не ограничивающаяся временной формой, пока еще остаются вдалеке, поскольку они и в самом деле относятся к более высокой ступени. Но даже когда они оказываются затронуты, это происходит с некоторым ограничением. Ибо в начале сущностное рассмотрение тоже будет придерживаться ego как такового, в связи с тем, что для него уже существует некий конституированный мир. Это также необходимая ступень; только после раскрытия закономерных форм протекающего на этой ступени генезиса можно увидеть возможности для создания максимально всеобщей эйдетической феноменологии. В ней ego варьирует себя столь свободно, что не придерживается даже идеальной ограничительной предпосылки, согласно которой для него существенным образом конституирован мир, обладающий само собой для нас разумеющейся онтологической структурой.

Если теперь мы, как возможные, связанные с миром субъекты зададим себе вопрос об имеющих универсальное значение принципах конститутивного генезиса, то последние разделятся на две основные формы как принципы активного и пассивного генезиса. В первом случае Я функционирует как продуктивно конституирующее посредством выполняемых им специфических актов. Сюда относятся все достижения практического разума, понимаемого в самом широком смысле. В этом смысле практическим оказывается даже логический разум. Характерная особенность состоит в том, что акты Я, обобщенные и связанные в социальности (трансцендентальный смысл которой еще только предстоит выявить), связываются в разнообразных, специфически активных синтезах и на основе уже данных предметов — данных в способах осознания, обеспечивающих предварительную данность, — изначально конституируют новые предметы. Последние выступают потом как продукты сознания. Так в объединении конституируется множество, в счете — число, в разделении — часть, в высказывании — сказуемое или сказываемое обстояние дел, в умозаключении — вывод и т. д. Изначальное сознание всеобщности также представляет собой активность, в которой всеобщность конституирует себя предметно. Как следствие этого, в коррелятивном Я конституируется хабитуальность непрерывной значимости, которая теперь сопринадлежит конституции предметов просто как сущих для Я и которой, следовательно, всегда можно снова воспользоваться, будь то в воспроизведении, когда синтетически осознается та же самая предметность как данная вновь в категориальном созерцании, будь то в участвующем в этом синтезе смутном сознании. Трансцендентальному конституированию предметов такого рода, соотнесенных с различными видами интерсубъективной активности (например, предметов культуры), должно предшествовать конституирование некой трансцендентальной интерсубъективности, о которой мы будем говорить несколько позже.

Высшие формы подобной активности разума в специфическом смысле слова и продуктов этой активности, как ее коррелятов, которые в совокупности характеризуются как ирреальные (идеальные предметы), [17] мы не можем, как уже было сказано, безоговорочно считать принадлежащими каждому конкретному ego как таковому (что уже показало воспоминание о нашем детстве). Однако с низшими уровнями, такими как опытное познание, истолкование познанного в его особых моментах, обобщение, установление связей и пр., дело будет обстоять уже иным образом.

В любом случае все, что создано активностью, с необходимостью предполагает в качестве своего низшего уровня пассивность, в которой нечто дано нам заранее, и на этом пути мы сталкиваемся с проблемой конституции посредством пассивного генезиса. Все то, что встречается нам в жизни, так сказать, в готовом виде, просто как некая существующая вещь (лишенная какого бы то ни было духовного или культурного характера, который делает ее узнаваемой в качестве, например, молотка, стола, произведения искусства), в своей изначальности, как «оно само» дано в синтезе пассивного опыта и дано как таковое прежде, чем с началом активного постижения вступят в игру духовные активности.

В то время как эти активности выполняют свою синтетическую работу, поставляющий им всю их материю пассивный синтез не прекращается. Вещь, данная сначала в пассивном созерцании, является затем в едином созерцании, и сколь бы многое ни изменялось в ней при активном истолковании, постижении отдельных ее частей и признаков, в этой активности и во время ее работы она остается заранее данной; продолжается течение многообразных способов явления, единых визуальных или тактильных образов восприятия, в очевидном пассивном синтезе которых является эта вещь, эта ее форма и т. п. Однако именно этот синтез, как синтез этой формы, обладает своей, в нем самом выраженной историей. Именно благодаря сущностному генезису я, как ego, могу узнать в опыте некую вещь, и притом с первого взгляда. Впрочем, это верно как для феноменологического, так и, в обычном смысле, для психологического генезиса. Недаром говорится, что в детстве мы сначала вообще должны научиться видеть вещи, и что это видение должно генетически предшествовать всем другим способам осознания вещей. Таким образом, в раннем детстве поле восприятия заранее данного не содержит еще ничего, что при простом взгляде могло бы быть эксплицировано как вещь. Однако, не возвращаясь на почву пассивности и даже не прибегая к психологии с ее внешней, психофизической точкой зрения, мы, как размышляющие ego, можем путем проникновения в интенциональное содержание самих феноменов опыта — феноменов опытного постижения вещей и всех остальных феноменов — найти интенциональные отсылки, которые ведут к некой истории, и таким образом дают возможность распознать эти феномены как формы, следующие за другими, сущностно предшествующими им формами (хотя последние могут и не относиться в точности к тому же самому конституированному предмету). Но при этом мы вскоре столкнемся с сущностными закономерностями пассивного образования все новых и новых синтезов, которое отчасти предшествует всякой активности, отчасти вновь объемлет ее саму, с пассивным генезисом многообразных апперцепции в качестве относящихся к некоторой хабитуальности образований, которые являются как заранее данные предметы, сформированные для пребывающего в центре Я, и, актуализируясь, воздействуют на Я и мотивируют его действия. Благодаря этому пассивному синтезу (включающему, таким образом, и результаты активного) Я постоянно окружено предметами. Об этом говорит уже то обстоятельство, что все воздействующее на меня как на развитое ego, воспринимается как предмет, как субстрат предикатов, с которыми я могу ознакомиться. Ибо такова заранее известная возможная форма, к которой стремятся возможные экспликации как такие экспликации, в которых происходит ознакомление, которые могли бы конституировать предмет как непреходящее достояние, как нечто всякий раз вновь доступное; и эту предельную форму можно заранее понять как продукт генезиса. Генезис сам указывает на изначалъностъ этой формы. Все известное нам предполагает некое изначальное знакомство; то, что мы называем неизвестным, тем не менее известным образом структурно организовано: имеет форму предмета, в частности форму пространственной вещи, культурного объекта, орудия и т. д.