Чтение онлайн

Эванс тут же спряталась от него за приоткрытой рамой и, словно заинтересовавшись чем-то в унылом и однообразном пейзаже, начала рассматривать вид за окном.

– Нечего тут думать, – резко захлопнув окно, Эванс оборвала чересчур проницательную сноху, с легкостью открывающую для себя сердца людей, будто распахивая окна, и мысли которой бежали впереди языка.

– Сольется, как встанет на ноги, у него вечно, что не месяц, то новое хобби, – шипела Амелия вылитым на мел уксусом. – В этот раз решил поиграть в семью, наиграется и сразу пустится во все тяжкие, – обрисовала она перспективу. – Спорить с ним, только сильнее разжигать интерес, – уже спокойнее закончила Эванс, и как ни странно, но нашла в Форман и Либерсон понимание, а те смотрели на нее, кивая.

– Все мужчины охотники, детка, – подтвердила Форман. – Здесь ориентация не так важна, важен объект и азарт погони, – с грустью усмехнулась женщина, детально изучившая сущность мужского этологического поведения.

– А если он не шутит? – Мира, как и всегда, настаивала на счастливом конце с пойманным из неба журавлем.

– А если не шутит, значит плясать вам обеим на нашей свадьбе, – заключила Эванс, – кстати, она будет в бежево-оливковых тонах, и все должны прийти босые, – оповестила их Миа, опять доставая сигарету из пачки, но только понюхала ее и убрала назад.

Либерсон и Форман недоверчиво переглянулись, представляя себе абсурдную картину, а затем обе сморщились и скептически прыснули. Разлив чай по чашкам и положив перед Мирой лазанью, Форман вернулась за стол.

– Ми, детка, я все понимаю, вы лучшие друзья, уже десять лет вместе, у вас общий ребенок, но Ли предпочитает мужчин, – Форман была куда более деликатной, нежели Либерсон, и умело корректировала траекторию хода мыслей.

– Что ты, Черри-бомб, – взяла слово Либерсон, опередив подругу с ответом. – Это же несравненный Лиамель Ларссон, который ни разу за все десять лет ее не обидел, не унизил, не воспользовался в собственных интересах и не прятал от друзей и знакомых, как постыдное пристрастие, – злобно тыча вилкой в лазанью Мира раскрошила ее на мелкие кусочки. – Он, как никто другой, достоин стать спутником жизни вечно спасающей его задницу мисс Эванс, что спит и видит себя в замужестве с человеком, который ни во что ее не ставит и даже не собирается делить с ней постель! – на последних слова экзекуция лазаньи была окончена, и Либерсон гневно бросила вилку на стол.

От слов обиды, выплеснувшихся из Миры желчным потоком и со слезами вдогонку, Форман закрыла лицо руками, глядя на нее из-под пальцев. Сама же Эванс не ответила. Мерно ступая от окна к столу, она села на пустой стул напротив Либерсон и медленно отпила чай из чашки.

Либерсон была готова увидеть на ее лице что угодно: гнев, обиду, покаяние, но в глазах Амелии застыли базальтовые скалы, недрогнувшие под напором гнева подруги. Лицо ее было абсолютно пустым, ничего не выражающим и немного безучастным. Поставив чашку на стол так, что жидкость в ней не колыхнулась и на сотую часть дюйма, Миа откинулась на спинку стула и все же удостоила подругу ответом, проглотив крепкий чай, едва смочивший ее губы.

– Не видите ли в этом иронии, мисс Либерсон, – тихо добавила она и внимательно посмотрела на Миру, ожидая, когда на ту снизойдет озарение.

Озарение себя ждать не заставило и быстро сменилось стыдом, отразившимся на лице Либерсон, а Эванс так и смотрела на нее с пустым выражением лица и холодным взглядом.

– Все твои доводы без сомнения имеют место быть, – тихо начала она безжизненным голосом, ровным и без какой-либо интонации.

– Ми, детка, – Форман попыталась ее остановить, но Эванс только посмотрела на сноху, и Черри не стала искать стоп-кран, когда экспресс «Амелия Эванс» набрал полную скорость.

– Но подумай хорошенько, Мира, – обращение по имени уже говорило о многом. Эванс еще не дошла до абсолютного нуля в разговоре, когда способна была заморозить любой объект рядом с собой.

– Каждый ли брак столь успешен и лишен недостатков? Лиам искренне думает, что готов на этот шаг. Даже если он на него не решиться, – Эванс всплеснула руками и тут же опустила их, – он все это время был рядом, и он будет рядом, будет заботиться обо мне и Нике, да, неумело, но порой важен сам факт попытки, это уже лучше, чем прожить всю жизнь одной, – по какой-то только ей понятной инструкции собирала Эванс макет ячейки общества слабо напоминающей отношение к институту брака и семьи.

– Простите, мне нужно отойти, – Либерсон резко вскочила из-за стола и бросилась в сторону ванной, где, судя по звукам, переживания вырвались из нее вместе с содержимым желудка.

– Ты же не веришь во всю эту хрень, которую сейчас сказала, – в отсутствии Либерсон при их разговоре, Форман требовала от золовки откровенности и серьезно смотрела на нее исподлобья.

– Я не верю, ты не веришь, а Мира верит, – Эванс опять отхлебнула из чашки и поставила ее назад, посмотрев в окно на одинокий фонарь на улице.

– Ты нарочно изводила весь день бедную девочку, притащила ее к Лиаму, а затем ко мне, чтобы промыть ей мозг и заставить думать, как ты хочешь, – Форман вскипела и бросила на стол салфетку.

– Ты думаешь, мы твои игрушки, Миа? Мы не твои куклы, мы живые люди, у нас, в отличии от тебя, есть чувства, Эванс, слышишь? – рвались из нее слова обиды, но Форман все еще не переходила на крик, чтобы Либерсон не расслышала ужасающей правды, о которой еще чудом не догадалась сама.

– Ты права, Черри Форман, – и Эванс подарила ей знакомый холодный взгляд, в котором застыли базальтовые скалы, начинавшие покрываться льдом.

– Мне плевать на чувства подруги, которая собралась рожать ребенка одна при наличии у него живого и здорового отца, мне плевать на чувства друга, который после смерти любимого пытается хоть как-то наладить жизнь и привнести в нее некое подобие стабильности, мне наплевать на тебя, Ашера Младшего и Ника, мне вообще на всех плевать, – каждое слово становилось все холоднее, а ледяной блеск в глаза Амелии усилился.

– Ты же знаешь, что это не так, – извиняясь, опровергла ее слова Форман. – Ты идешь на многое ради других, но порой делаешь это так… – она сглотнула ком, подступивший к горлу, когда поняла, насколько ее слова задели ранимую девушку, что пыталась казаться неуязвимой.

– Это порой пугает, Ми, – как-то грустно закончила Черри свою мысль. – Ты соглашаешься пожертвовать многим ради близких, а как же ты? Как же ты сама? Ты же не хочешь синицу в руке, когда уже видела журавля в небе, – Форман не решилась озвучивать, только намекая на что-то очень личное для подруги.

– А кто-нибудь спросил, чего хочет сам журавль? – Эванс все еще смотрела в окно, но голос девушки теплел. Абсолютный ноль сменился зимой в Антарктиде, где еще есть жизнь.

– Может ему ничего и не нужно, только бы лететь себе по небу и никогда не быть пойманным? Может быть, он и существует только для того, чтобы на него смотреть. Видеть, как он летит высоко-высоко в бескрайней синеве. Пролетает над тобой и не замечает тебя с высоты своего полета, – рассуждала она, ведь прежде чем составить точное описание событий, нужны были еще и свидетельские показания самого журавля, так как синица и Эванс уже высказались.

– Но ты же его видишь, – не согласилась с ней Форман. – Смотришь, задрав голову, и не можешь отвести взгляд. И как бы высоко он не летел, тебе всегда будет хотеться оказаться рядом с ним, – сочувственно говорила она, опять не намекая ни на кого конкретного и намекая на всю ситуацию в целом.

– А я буду держать свою синицу в руке, и смотреть, как же журавлю идет это чистое синее небо, но я буду не одна и мешать его полету тоже не буду. Мне так высоко, как он, не взлетать, Черри, а журавлю всегда нужно будет небо, – когда Эванс замолчала, на пороге кухни уже стояла Либерсон, утиравшаяся полотенцем и обменявшаяся с Черри взглядами.