Чтение онлайн

Я даже не сразу сообразил, что артист всего лишь пытается выполнить мое распоряжение — зажать девушке рот, но впопыхах не может его найти.

Между тем Толбухина готова была заголосить во всю мощь своих сверхъестественных способностей. Ей оставалось вобрать в легкие один грамм воздуха, а ее глаза уже заняли необходимые орбиты… У меня опять не осталось времени на размышления. Я выстрелил почти в упор. И снова попал в сердце. Вместо крика из ее рта вырвалась шипящая струя воздуха…

Филимонов продолжал удерживать тело, с каждым мгновеньем наливавшееся неживой чугунной тяжестью.

С правой руки Филимонова стекала кровь. Я так никогда и не узнал: то ли он перепачкался в крови Толбухиной, то ли пуля зацепила его по пальцам…

Теперь он и сам был готов завопить… Я поднес отягощенный глушителем ствол к своим губам и приказал:

— Тихо! Все позади. Осталась фигня… Брось ее. За мной! Быстро! И тихо!

Комната охраны выглядела примерно как кабинет… тех же товароведов в моем «Военторге» — канцелярский стол с «Плэйбоем» и со следами не то позднего завтрака, не то раннего обеда. Так, насколько мне известно, перекусывают в Берлине. Продавленное кресло. Зеркало на стене. Все стены в плакатах неизвестных голых девок. В углу вешалка с курткой защитного цвета, на полу под вешалкой раздавленный окурок и стоптанные кеды. Все, как в «Военторге», только в наше время был не «Плэйбой», а газета «Правда», и вместо порнухи висел любимец женщин времен социализма певец Сергей Захаров, которого потом посадили.

И вот еще чего не было в «Военторге» — это железной двери, закрашенной под цвет панелей. Снизу зеленый цвет, сверху белый… Главное, что дверь на месте! А то я и в ней сомневался.

Обстановку дежурки я оценил периферийным зрением, одновременно шаря по карманам охранника в поисках ключей… Связка на цепочке то ли зацепилась, то ли изначально крепилась к карману. В целях экономии времени пришлось вырвать ее вместе с куском материи.

Слева от лестницы помещалась дежурка, а справа бронированным боком выступала еще одна комната…

Два сейфовских замка на два сейфовских ключа. Обе пары совпали так же любезно, как юноши и девушки в телепередаче «Любовь с первого взгляда».

Я потянул за ручку… Дверь отворилась… С такой же готовностью Валентина Филипповна раздвигает ноги… На одной чаше весов болтались шестьдесят лет моей хреновой жизни плюс две загубленные молодые души… Сейчас я узнаю, на сколько тянет этот дьявольский набор… Я нашарил выключатель…

Комната оказалась довольно просторной — метра три на четыре, абсолютно подвального вида, с некрашеными стенами. Левый дальний угол занимал старый массивный, похоже, сломанный тренажер с отягощениями в виде красных чугунных кирпичиков, подле в беспорядке валялись короткая легкоатлетическая штанга, несколько «блинов», две чугунные гири… На противоположную стену наползала груда здоровенных томов и сереньких брошюрок, судя по корешкам, по большей части политического назначения — Маркс, Энгельс, «Один шаг вперед, два — назад», «Как организовать…», «Как реорганизовать…» Рядом с политической макулатурой уже в гораздо большем порядке — на стеллаже, в перевязанных шпагатом кипах хранилось что-то вроде бухгалтерских бланков… А все остальное место занимали деньги!

…Как в мультфильме про Али-Бабу и сорок разбойников или в кинофильме «Золото Маккены»… Здесь лежали пенсии всех пенсионеров России на десять лет вперед. Или все невыплаченные пенсии пенсионеров России. На стеллажах, в полиэтиленовых пакетах, и даже в картонном ящике из-под телевизора «Сони»… В рублевом и баксовом эквиваленте, в марках, пиастрах, черт знает в чем…

…Вот я и в Африке. Почти в Африке. Прозрачные волны Атлантического океана шуршат в моих ушах…

— Серега, все нормально, — тихо-тихо сообщил я лучшему другу, словно деревяшка застывшему у подножия лестницы. — Мы — миллионеры. Стой здесь. Никого не пускай.

— Как? А если кто-нибудь…

— Кашляй — я услышу.

Я вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

…В своей жизни я рыбачил не больше двадцати раз. Рыбак я никакой. Но как-то в детстве на реке Бердь на меня нарвалась огромная стая пескарей!.. Плыли тучей и думали, что уж из-под воды-то я их не достану. Они были кругленькие, как поросята, а бросались на червя с ненасытностью пулемета — один, два, десять, двадцать… Незабываемое чувство. Но лучше я расскажу другой случай — про грибы. Опять же насчет грибов я не шибко большой умелец. Скорее наоборот, всякие боровики и подборовики умеют найти против меня аргументы. И вот однажды я шел-шел с почти пустым ведерком, как вдруг на полянке… Полянка оказалась узенькая, как коридор в коммуналке, и вдоль нее стояли маслята. Словно на войну собрались — строем, молоденькие, численностью до роты. Ну, может, не до роты… За пять минут я наполнил ведро, пластиковый пакет и куртку, которую превратил в мешок, связав рукава. Я их не срезал, а косил… Незабываемое ощущение.

А деньги — это вам не пескари и не маслята. Это гораздо лучше. Но, похоже, в том смысле, что шел-шел, почти потерял надежду — река отравлена керосином и год не грибной… И все-таки нашел.

Сумки получились гораздо увесистее, чем я ожидал. Подхватив первую пару, я выполз в коридорчик. За время моего отсутствия никаких происшествий снаружи не произошло. Филимонов маялся, но при виде объемных сумок его лицо просветлело, как лесная полянка, с которой ветерок прогнал тень.

— Держи, — сказал я, передавая ему ношу.

— Это что — деньги? — не поверил артист.

— Можешь не сомневаться.

— Рубли или доллары?

— Все подряд, в общем, конвертируемая валюта.

Оставалось убедиться, что сработает ключ Валентины Филипповны. Что бы ни затевала хитроумная бухгалтерша, у ржавой двери могла оказаться своя позиция. Сорвав плакаты, я вставил ключ в замочную скважину. Должно быть, Валерий Клепиков — выдающийся слесарь. Может, он и сидел по этой части. А кроме того не пожалел денег и заправил замок не какой-нибудь машинной смазкой, а не иначе, как растительным маслом «Идеал» с нежным вкусом еды, потому что ключ провернулся на два оборота легко и почти бесшумно. Я толкнул дверь… Еще раз… Железная плита подвинулась, посыпалась старая штукатурка…

— Вперед! — скомандовал я. — Сере га…

— А?

— Нет, ничего. Жди у машины…

Не мешкая, истомившийся Филимонов с сумками нырнул в черную дыру подвала.

Я подождал. Тот, кто ждал за дверью с той стороны, если действительно кто-то ждал, мог ринуться за оставшимися сокровищами. Но было тихо. Со стороны кафе раздавались разве что невнятные шорохи, но то могли веселиться крысы.

Галя Толбухина лежала на ступеньках, словно брошенная кукла с переломанными руками… Перешагнув через мертвого охранника, я вынес из пещеры Али-Бабы вторую партию сумок. Вторые получились даже тяжелее первых, но оно и понятно — для себя старался.

Филимонов ушел почти минуту назад. Теперь и мне можно. Осторожно, ожидая подвоха, я покинул территорию АОЗТ «Коала», перейдя в уже знакомый мне подсобный подвал кафе, переименованного в честь известного новосибирского мафиози.

Неподалеку от каморки бомжа Володи одиноко светилась крохотная двадцатипятиваттная лампочка. Путь был пуст и свободен…

…Труп артиста я нашел там, где ожидал, — в удобном темном закоулке, где в гнилой луже разлагалась куча картонных формованных поддонов из-под куриных яиц. Вернее сказать, не то, чтобы ожидал увидеть именно труп, а просто не исключал такой возможности…

Бедный-бедный Сергей Юрьевич Филимонов, лучший друг, лежал, уткнувшись щекой в размокшие яичные упаковки. Странно, с утра я не заметил, оказывается, один носок на нем был кремовый, а второй темный — красный или синий — точнее не позволяло определить освещение. Высокий — брюнет в кремовом носке. Он точно уже не дышал. А если и дышал, «Скорую помощь» я звать бы не стал… А не надо спать с чужими женами…

Похоже, его убили ножом или заточкой, ткнув несколько раз.

Что скрывать, была у меня мысль — выбрать момент и выстрелить самому, но все-таки столько пива и водки вместе выпили… Опять же лучший друг… Вот я и придумал лотерею. Ведь могло ему повезти. Если бы повезло, жил да жил бы, правда в таком случае своей доли награбленного все равно не дождался. А разве в деньгах счастье? С голоду на сцене не дали бы умереть…