Чтение онлайн

Наши уши будто освободились от затыкавших их пробок. Вновь прорезался голос ревуна, но это уже были не короткие гудки ожидаемого нападения, а длинные, указывающие на отбой тревоги. На подрагивающих от пережитого напряжения ногах мы сползли с пушки на землю и, не сговариваясь, одновременно потянулись к заклинившему стволу. Задержка, к счастью, оказалась пустяковой, просто разорвало стреляную гильзу. В четыре руки мы оттянули рукоятку затвора и специальным крючком выдрали ее наружу. Затем, не обращая внимания на восторженные вопли нашего водителя, вынули остаток неизрасходованной ленты и по-братски разделили ее на две половинки. Снарядив «последней надеждой» два верхних ствола, мы озабоченно вскинули головы к небесам. Только тут до нас дошло то, что пытался втолковать нам Басюра.

— Отбой, — голосил он, недоумевая по поводу того, что мы не обращаем на него ни малейшего внимания, — кончайте суетиться!

И в самом деле, осмотревшись по сторонам, я понял, что на батарее за это время был объявлен «отбой». Опускались для срочной чистки пушечные стволы. Подносчики снарядов, словно грибы в лесу, деловито собирали в пустые ящики стреляные гильзы.

— Вы что, и в правду «Фантом» сбили? — подбежал к нам радостно возбужденный Воронин, отряхивая испачканные глиной ладони. — Молодцы какие! Поздравляю, от души поздравляю!

— Сбили, сбили, еще как сбили, — громче всех завопил в ответ Иван, не давая нам даже раскрыть рта, — он вон там грохнулся!

— Один из летчиков успел покинуть машину, — еле разлепил я словно бы спекшиеся губы, — я видел отстрел катапульты. Надо бы сходить, поискать его.

— К черту поиски, — решительно отмахнулся от моего предложения капитан. — Лес незнакомый, заблудимся еще. С этим делом местные бойцы лучше нас справятся. Давайте-ка лучше почистим нашу защитницу, по примеру наших соседей.

— Да ведь они только половину пушек чистят, — сожалеющим, только одному ему подвластным речитативом, пропел Федор, — а вторая половина наготове стоит.

— А ты, Преснухин, вообще иди отдыхать, да и ты, Косарев, тоже. Мы тут как-нибудь без вас управимся.

— Можно хоть сходить на обломки «Фантома» посмотреть? — упрямо возвращаюсь я к интересующей меня теме еще раз. — Мне все еще не верится в реальность происходящего, и я хочу еще раз убедиться в том, что все только что произошедшее имело место быть.

Капитан некоторое время размышляет, а затем отрицательно качает головой.

— Да ну их, железки эти. Сходите-ка лучше оба в санчасть, Стулова там проведайте, да расскажите ему о ваших подвигах. Ну, идите же, парни, проветритесь, а то вы явно не в себе.

Спускаемся с холма к вьетнамским орудиям. Кругом видны следы сильных разрушений. В одну из землянок угодила то ли бомба, то ли ракета. Измочаленный осколками бамбуковый настил над одной из землянок встал дыбом, и из-под него тихо пробивается сизый дымок небольшого пожара. Вижу и нескольких убитых зенитчиков. Они уже аккуратно сложены в рядок, и их лица накрыты двухметровым куском брезента. Смотрим на них с вполне понятной жалостью. Полчаса назад эти люди были еще живы и полны надежд на будущее, а сейчас их тщедушные тела в линялых гимнастерках унесут и закопают в ближайшем лесочке. Настроение наше резко портится, и мы невольно прибавляем шаг, стараясь как можно быстрее покинуть изрытое свежими воронками место.

Доходим до госпитальной землянки. Здесь довольно оживленно. Несколько раненых солдат терпеливо ждут своей очереди на перевязку. На плетеной циновке лежит только один из них. У него воскового цвета лицо и неестественно заострившиеся скулы. Видно и невооруженным взглядом, что ему совсем худо, но он крепится и даже не стонет. Едва мы подходим к дверям, как раненые начинают что-то хором выкрикивать, явно приветственное, стараясь обязательно коснуться нас рукой. Останавливаемся и растерянно жмем им руки, не очень понимая, что это они так обрадовались нашему появлению. В этот момент дверь распахивается и появляется наш лейтенант, прыгающий, словно легендарный пират Флинт, на одном костыле. Сходство с мифической личностью усиливается еще и тем, что его голова «украшена» свежей марлевой повязкой, закрывающей один глаз.

— О-о, привет, вояки, — радостно улыбается тот, — где вы все пропадали-то?

— С «Фантомами» насмерть бились, вьетнамскую батарею с тыла прикрывали, — солидно отвечает Преснухин своим неподражаемым окающим баском.

— А я опять пострадал, — сокрушается тот. — Только нога стала помалу оживать, так на тебе, всю щеку располосовало.

— Осколком? — заботливо интересуется Федор.

— Нет, — конфузится тот, — щепкой бамбуковой. Да, а что это вас тут так чествовали?

— Да мы только что очень удачно два американских самолета от батареи отогнали, — стараюсь и я получить хоть кусочек начальственных похвал. — Один так вообще завалили.

— Ну надо же! — удивляется лейтенант. — Из нашей-то пукалки? Вот уж не ожидал. А я-то, — мгновенно возвращается он к своим проблемам, — только утром на перевязку поплелся, как трах, ба-бах! Все вокруг летит вверх ногами, а спрятаться абсолютно негде. Скачу как заяц на одной ноге. Не успел я добежать до траншей метров тридцать, как долбануло рядом со мной… прямо по землянке, где складывают гильзы. Просто жуть. Двоих солдат на моих глазах вообще разорвало на части. А меня вот тоже куском палки садануло.

— Надо бы нам выбираться отсюда, — глубокомысленно изрек в этот момент Преснухин, — а то скоро всех нас вместо выбывших солдат на местные пушки поставят.

— Я поговорю с капитаном об этом сегодня же, — кивает Стулов. — В самом деле, местечко здесь какое-то… такое, я бы сказал, аховое.

Не знаю, поговорил он с Ворониным или нет, но в порубленной «Фантомом» пальмовой роще мы сидели еще довольно долго. Впрочем, все это было потом, после, а в тот момент нам было просто некогда рассуждать над словами старшего лейтенанта. Заботу-то о чистке пушки капитан с нас снял (ее два часа потом драили Щербаков с Басюрой), но с боевого дежурства он нас снять был просто не в силах. И едва придя в себя от пережитого стресса, мы помчались обратно в лагерь. Нас встретил изрядно перетрухнувший Камо, которого едва не зашибло разбитым деревом. Во время боя, опасаясь самого худшего, он после первой же очереди барсом прыгнул в продуктовую яму и сидел там, пока наверху все не прекратилось.

Ругаясь самыми нецензурными грузинскими выражениями, он предстал перед нами перепачканный по пояс томатной пастой и полностью залитый маслом из опрокинутой банки. И лишь услышав от нас о том, что виновник его вселенского позора сбит и рухнул где-то за рекой, он несколько приободрился, перестал дрожать и возмущенно фыркать. Прежде чем приступить к работе, мы все вместе тщательно осмотрели лагерь. Потерь, в общем-то, весьма не много: окончательно испорченной оказалась лишь одна из антенн. Однако мы лишились большей части продуктов, и в который раз была сильно повреждена хозяйственная машина. Шальной снаряд напрочь вышиб у нее лобовое стекло и заодно проделал приличную дыру в спинке водительского сиденья. Но все это были, разумеется, мелочи. Сидеть на полуголодном пайке нам уже не впервой, а новую антенну мы изготовили и натянули за каких-то двадцать минут.

Стучит телетайп, докладывает мне о том, что два F-4C и тройка F-104 убыли из Тайбея. На авиабазу Камрань прибыл С-130 из Окинавы, а из Вьентьяна только что взлетел легкий заправщик. Война не утихает ни на минуту, она просто не может остановиться. Механически переключая тумблера и поворачивая ручки настройки, размышляю на самую что ни на есть животрепещущую тему: почему люди воюют друг с другом? Вот что, например, заставило двух пилотов с утреннего «Фантома» пытаться убить меня и моих товарищей? Ответ на поверхности, увы, не лежит, ответ запрятан глубже. Это понятно, что два боевых летчика не обычные новобранцы, они не один год осваивали науку убивать. День за днем их учили правильно взлетать и садиться, ловко уворачиваться от зенитных ракет и точно сбрасывать бомбы. И их правительство наверняка платило им приличные деньги за их нелегкую работу. И когда понадобилось продемонстрировать боевое мастерство, они получили боевой приказ, привычно уселись за штурвалы и полетели убивать… меня. Человеку, которому правительство ничего не платит за то, что я ежеминутно подвергаю свою жизнь смертельной опасности. Те три рубля и шестьдесят копеек, выдаваемые ежемесячно на покупку гуталина и бязи на подворотнички, вряд ли можно приравнять к справедливой оплате тяжкого ратного труда. Но ведь и я, будучи на полигоне, стремился как можно лучше освоить зенитку, будто знал, что навыки эти мне обязательно пригодятся. Выходит, и я, и мои противники тщательно готовились к предстоящей схватке, совершенно независимо от материальных стимулов. Но вот ведь какой удивительный парадокс: значит, нами руководило что-то еще, какие-то неизвестные нам силы. Ведь как и я, так и сбитые утром летчики были кем-то сведены для своей первой и последней встречи в крошечную точку на географической карте. Интересно было бы как-нибудь выяснить, что именно заставило встретиться в смертельной схватке абсолютно ничего общего ни имеющих между собой людей, да еще и в совершенно чужой и тем, и другим стране. Стране, безмерно и бесконечно далекой как от Москвы, так и от Вашингтона. Зачем? Почему мы здесь оказались? Да повстречайся мы с погибшими летчиками в нормальной жизни, на берегу, допустим, Черного моря, да разве стали бы мы стрелять друг в друга? Да ни за что! Да никогда! Так неужели же магия войны столь сильна и необорима, что заставляет ничего друг о друге не знающих людей безжалостно уничтожать друг друга? А если бы они знали хоть что-то друг про друга? Хотелось бы мне когда-нибудь выяснить, стали бы они стрелять в меня из пушек и пускать ракеты, если бы знали, что там, внизу, крутит рукоятку горизонтальной наводки их старый друг Александр? И стал бы я нажимать на спусковую педаль, если бы знал, что над моей головой летят мои закадычные друзья, Джон и Гарри?