Чтение онлайн

Проехав еще километров десять, мы буквально на пятнадцать минут останавливаемся в довольно обширном поселке. Остановка наша вынужденная, поскольку дальше официальных дорог нет, и чтобы не заблудиться, нам требуется проводник, знающий местные проселки. Вскоре появляется и местный «Сусанин». Виду него весьма непрезентабельный, если не сказать убогий. Не первой свежести засаленная «пижама», самодельные шлепанцы на босу ногу и дырявая шляпа. Однако держится он весьма уверенно и независимо. Постелив какую-то тряпку прямо на капот УАЗа, он нагло усаживается перед Стуловым и, держась одной рукой за штырьевую антенну, другой указывает направление движения. С огромными усилиями, продвинувшись еще несколько километров, мы попадаем на место недавно засаженной ананасовой плантации, где встаем уже окончательно. Ни вправо, ни влево дорог нет вообще никаких. Хорошо еще, что сама плантация расположена на самой макушке холма и в принципе понятно, что самолет рухнул где-то в низине, раскинувшейся прямо за ним. Понятно-то оно было понятно, но куда точно держать путь, никто из нас не представляет. Лес стоит глухой стеной и увидеть, что происходит вокруг, совершенно невозможно. Однако хваленая вьетнамская смекалка и тут находит достойное применение. Осмотревшись по сторонам, командир ополченцев что-то гортанно командует, и три человека из выстроившейся шеренги срываются с места и бегут к самым высоким деревьям. Остальные немедленно вытаскивают из кузова керогаз и принимаются быстро готовить что-то вроде обеда на скорую руку. Естественно, что мы со Щербаковым мгновенно оказываемся у импровизированной кухни, ибо с раннего утра, кроме нескольких сухарей и кружки кофе, в желудках наших не было абсолютно ничего. Лау Линь незамедлительно присаживается рядом со мной. Перед ней стоит тазик, в который она ловко крошит какую-то зелень, время от времени поглядывая и на меня. Прилюдно показывать свои чувства она, видимо, не смеет, и ее ласка ограничивается лишь тем, что она протягивает мне горсть сушеных кальмаров (они во Вьетнаме повсеместно служили заменителем привычных российских семечек).

— Кальмарчики! — радостно подкатывается к нам и Щербаков.

Он тут же протягивает ко мне свою лопатообразную ладонь и конечно же мгновенно получает свою долю. Воспользовавшись благоприятным моментом, я исподтишка глажу руку Лау Линь, на что она мгновенно реагирует ярким румянцем щек.

— Косарев! — срывает меня с места голос Стулова. — Иди сюда!

Бегу к нему, естественно, чертыхаясь про себя.

— Верхолазы доложили, — кивает старший лейтенант на толпящихся около майора ополченцев, — что сверху заметили два очага небольших пожаров. Азимуты на них 130 и 135 соответственно. И мы с майором решили, что образуем сразу две поисковые группы. Я полагаю, что и мы сможем разделиться. Допустим, я и ты пойдем с одной из них, а Щербаков с Гришей…

— Минуточку, — непроизвольно вырывается у меня, — такой расклад лично мне совершенно не нравится. Что толку будет от нас, если мы разделимся? Кроме того, считаю, что Башутина вообще вряд ли стоит с собой брать, слишком упитан и мало тренирован. В поисках он вряд ли нам поможет, и еще, не дай Бог, придется его назад на себе тащить.

— Да, но как же тогда с ним поступить? — разводит руками Стулов.

— А очень просто, — не задумываюсь я и на мгновение. — Пусть сидит здесь и машину охраняет. Да, и если сумеет нарастить антенну, то сможет связаться с капитаном и получить от него дополнительные инструкции. Нам же лучше держаться вместе. Как-никак, а мы уже так славно сработались, — заюлил я, стараясь отговорить своего командира от опрометчивой мысли о разделении.

Старший лейтенант размышляет тоже недолго.

— Ладно, будь по-твоему — говорит он с некоторым сомнением в голосе, — оставим прапора здесь. Ведь, и в самом деле, нужно и связь с базовым лагерем поддерживать, да и за машиной присматривать. Пошли кушать, — резко меняет он тему. — Закусим, чем Бог послал, пока есть возможность, да и двинемся.

Обед наш был короток и деловит. Колобок холодного риса, тушеные овощи, подогретое куриное мясо. Чай пили уже почти что на ходу, выстраиваясь в две колонны примерно по десять-двенадцать человек в каждой. Во главе одной из них встает майор-вьетнамец, а во главе второй нетерпеливо переминается Стулов. Никаких особенных трудностей никто из нас не предвидит. Так, специфическая прогулка, не более того. Все весело переговариваются, бряцают оружием и пробуют на остроту длинные ножи-мачете, без которых соваться в настоящие джунгли совершенно бесполезно. Я пару раз по неопытности застревал в густых зеленых колючках, еле-еле удавалось выдраться, с немалыми, надо честно признать, потерями.

При подходе к зеленой стене поневоле производим перестроение. Вперед выдвигаются два вьетнамца с острыми тяпальниками и, громко крякая при каждом ударе, начинают врубаться в заросли. Вслед за ними идет лейтенант, подавая им совершенно излишние распоряжения. За Стуловым, едва ли не наступая на пятки, вразвалочку тащится гигант Щербаков, пытаясь свести знакомство сразу с двумя маленькими вьетнамскими дамами, явно бальзаковского возраста. За ним бодро шагают трое удивительно похожих друг на друга вьетнамцев. Втайне я возлагаю на них наибольшую надежду. Они и держатся как-то увереннее, и экипированы лучше всех. Только у них есть современные автоматы, пусть и старые. Только у них нормальные ботинки на ногах и надежные веревки, притороченные к поясам. Самыми последними идем мы с Лау Линь.

Она весело щебечет, рассказывая последние новости о трудностях тренировок и долгого ожидания встречи, а я поддакиваю ей, галантно подавая руку, когда требуется перебраться через упавший ствол дерева или перепрыгнуть через русло ручья. В свою очередь, повествую о наших злоключениях, рисуя при этом свои собственные подвиги в самом лучшем свете. Лау Линь то и дело ахает и всплескивает руками. (Видимо, способности неплохого рассказчика проявились во мне уже тогда.) И я с удовольствием и бойко живописую ей о том, как нас бомбили по дороге и какие события происходили вокруг нашей группы в последние несколько дней.

Примерно через час мы спустились с пологого холма настолько, что растительность коренным образом поменялась. Плотно перевитые колючими лианами кустарники уступили место и более толстым деревьям, и более свободным пространствам. Соответственно и двигаться стало несколько веселее. А даже маленькое увеличение скорости, в свою очередь, привело к тому, что мы как-то незаметно размазались по лесу. Собственно, ничего страшного в этом не было. Мы слышали голоса наших попутчиков, стук ножей по ветвям, хруст шагов. Вокруг нас беззаботно щебетали птицы и носились вездесущие обезьяны, оглашая окрестности противными криками. Моя левая рука уже давно перекочевала на талию девушки, и вначале довольно содержательный разговор плавно перетек в некое любовное воркование. Но вскоре я ощутил некий дискомфорт в животе и, извинившись перед спутницей, поспешил углубиться в гущу зарослей. Облегчившись от не пошедшего впрок обеда, принялся шарить по карманам в поисках клочка бумажки. В лагере с этим вопросом было значительно легче. Отработанных телеграмм всегда было с избытком, и проблем в гигиеническом плане обычно не возникало. Но теперь… Никаких старых писем у меня уже не сохранилось (все пришлось оставить в нашей воинской части), а пользоваться листьями неизвестных растений было крайне опасно. Наконец я нащупал лист какой-то бумаги и с вздохом непередаваемого облегчения вытянул его из кармана брюк. Это был тот лист, который передал мне лейтенант.

«Может быть, там что-то важное», — подумал я и развернул его.

Но оказалось, что ничего особо ценного в нем не содержалось. Обычный список участвующих в поисковой операции ополченцев, выданный Стулову просто для сведения. Помимо напечатанных на англоязычной машинке пронумерованных фамилий, там были указаны и года рождения. Обуянный любопытством я пробежался глазами по списку и от удивления едва не выронил его из рук. Моя юная на вид подружка, которой я давал никак не более восемнадцати лет, оказалась 45-го года рождения! То есть она была на целых три года старше меня! Меня словно бы облили ледяной водой. Уж никак я не мог подумать.

Это теперь, через более чем тридцать лет после описываемых событий, я как-то более спокойно отношусь к проблеме разницы в возрасте, а в тот момент это было просто крушением всех устоев. «Ничего себе, — растерянно бормотал я, выбираясь обратно к временно оставленной спутнице, — вот это сюрприз! Вот это казус! Да она мне чуть ли не в матери годится!»

Видимо, обуявшие меня переживания так явно отразились на моем лице, что когда я подошел к Лау Линь, она встревожено схватили меня за руку.

— Ты как-то плохо выглядишь, — произнесла она с нескрываемой озабоченностью. — У тебя ничего не болит?

— Голова с утра болела, — простодушно соврал я, — да вот еще и живот что-то расстроился.

Выслушав мои жалобы, девушка ощупала мой мокрый от пота лоб и зачем-то развела веки левого глаза.

— О-го, — с неудовольствием произнесла она, — и глаза у тебя покраснели. А тебя случайно не знобит?

— Вроде нет, — пожал я плечами, — а как это понять?

— Холодно становится, — потерла ладонями Лау Линь, — руки начинают как бы стонать, и ступни ног… как бы немеют и не слушаются.

— Да вроде нет, — испуганно потряс я одной ногой, — кажется, пока не стонут.

— Все равно, — решительно заявила она, расстегивая свою санитарную сумку, — тебе надо принять лекарство.

Заботливо скормив мне пару каких-то горьких-прегорьких порошков, она дала мне запить их из своей фляги, и мы двинулись вдогонку за ушедшими. Теперь я шел не так расслабленно и беспечно, больше прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, нежели к внешним раздражителям. Заболеть мне совершенно не улыбалось, тем более что я был изрядно наслышан о губительных последствиях для белого человека местных болезней. Вскоре какой-то шум послышался справа, и я незамедлительно повернулся в эту сторону. Из густых банановых зарослей, застегивая на ходу бриджи, выбирался Щербаков.