Чтение онлайн

Придерживаться такой децентрированной, но влиятельной роли может быть очень сложно, потому что мы часто встречаемся с людьми, переживающими сильнейшую фрустрацию, чувство безнадёжности, исчерпавшими все другие возможные варианты действия. Они находятся в отчаянии, стремятся обрести облегчение, сделать хоть что-то, чтобы освободиться из-под пресса проблем. В подобных обстоятельствах терапевты часто подвергаются искушению занять определённую позицию по отношению к проблемам человека и воплотить её в жизнь, прибегая к «экспертному знанию» и набору вмешательств. Это делает голос терапевта привилегированным — именно терапевт приписывает определённый смысл проблемам людей, навязывает собственное понимание их последствий; терапевт чувствует, как искушение подталкивает его к тому, чтобы выразить собственное отношение к этим последствиям от лица тех людей, которые обращаются за помощью. Это оправдывает отношение терапевта к тому, что он считает важным для этих людей: «Я вижу, что это (проблема, как её определяет терапевт) вот так влияет на вашу жизнь (последствия, как их видит терапевт). Это (хорошо, плохо, недопустимо, невозможно — позиция, которую формулирует сам терапевт),и нам необходимо что-то с этим сделать, потому что (обоснование, строящееся на нормативных представлениях терапевта о жизни)». Когда терапевт таким образом «отбирает» авторскую позицию у клиента, сотрудничество становится невозможным.

В результате терапевт неизбежно будет чувствовать себя усталым и несущим тяжкий груз, а люди, обращающиеся к нему за помощью, будут ощущать себя беспомощными и бессильными.

Первая категория вопросов: обсуждение конкретного, максимально приближённого к опыту человека определения проблемы

На первой стадии терапевт поддерживает людей в обсуждении того, как можно определить и обозначить сложную ситуацию и проблемы, по поводу которых они обратились на терапию. В ходе обсуждения проблемы и сложности оказываются насыщенно описанными. Именно посредством такого описания «далёкие от опыта» и «глобальные», «общие» определения превращаются в «близкие к жизненному опыту» и конкретные.

В близком к опыту определении проблемы используются язык и речевые формы, «принесённые» людьми, обратившимися за помощью, это определение основывается на их собственном понимании жизни (которое возникло в культуре их семьи шли сообщества под влиянием их непосредственной истории). Используя слово «конкретный», я признаю тот факт, что ни одна проблема, ни одна сложная жизненная ситуация не воспринимается одинаково разными людьми или одним и тем же человеком на разных стадиях его жизни. Ни одна проблема не является точным повторением другой. Когда я работал с Джеффри, Бет и Эндрю, близкое к опыту конкретное описание СДВГ порождалось по-разному, в частности, посредством рисунка. Конкретный облик данной проблемы стал значительно более видимым. Она была описана так подробно, что её даже можно было отличить от её брата-близнеца — СДВГ Джерри. СВГ Джеффри был совершенно уникальным, не похожим ни на какой другой СДВГ, и все, что он знал о нем, было представлено в тех терминах, в которых он сам воспринимал жизнь.

Достаточно часто, особенно при работе с детьми, подобное описание достигается посредством персонификации проблемы.

Спенсера, семи лет от роду, привели ко мне его родители, Сью и Род. Они обозначали его проблему как «энкопрез» (медицинский термин для обозначения недержания кала). Это была старая проблема, и никакие усилия не приводили к её решению. Сью и Род говорили о том, как их огорчает полное отсутствие энтузиазма у Спенсера в связи с чем бы то ни было, что потенциально могло бы решить эту проблему или ослабить её влияние. Поведение Спенсера вызывало у меня ощущение, что он смирился с фактом, что проблема — это он сам, и что с этим он ничего сделать не может. Когда я спросил у Спенсера, понимает ли он, что такое энкопрез, Спенсер подтвердил, что понимает, но было совершенно очевидно, что общее определение того, что он пачкает штаны, было далёким от его непосредственного опыта, его переживаний. Тогда я начал задавать вопросы в надежде, что это поможет семье Спенсера описать проблему конкретно, на языке их собственного опыта.

М.: Хорошо. Расскажите мне, пожалуйста, каково вам всем жить под напором этого энкопреза.

Сью (улыбается,распознав шутку): Иногда он хлещет в тридцать три струи, не считая мелких брызг, и грязи вокруг полно.

Род (тоже веселится): Иногда мы аж по колено в нем, и становится очень скользко, и мы в результате разъезжаемся в самых разных направлениях, просто катаемся по квартире. Это... В общем, к этому всё и сводится. Правда?

Сью: Ага. Ситуация выходит из-под контроля, и в результате очень трудно завершать дела. Правда, Спенсер?

Спенсер (чуть-чуть расслабившись): Угу.

М.: Что бы вы сказали по поводу особенностей характера такого энкопреза, который ходит и всем вокруг жизнь портит, когда его, собственно, не звали? Что бы вы сказали про такой энкопрез, который приводит к тому, что люди поскальзываются, им не удаётся завершать дела?

Сью: Ну, я бы сказала, что это энкопрез, который любит подличать.

Род: Да, я бы тоже так сказал. Хулиган он.

М.: А ты что скажешь, Спенсер?

Спенсер: Дайте подумать. Да, так и скажу.

М.: Что ты скажешь, Спенсер?

Спенсер: Я скажу, что это Мистер Вредитель[4].

М.: Ммм... Значит, это Мистер Вредитель. Очень приятно. Это очень важно знать.

Спенсер: Конечно!

Дальше я расспросил Спенсера и его родителей о том, какой у них есть опыт общения с Мистером Вредителем, и это им помогло более насыщенно описать проблему. Например, поступки, которые совершал Мистер Вредитель, когда портил людям жизнь, стали известны в подробностях. Были раскрыты все стратегии и тактики, которые он использовал, и стало ясно, какие у Мистера Вредителя виды на будущее Спенсера. Чем подробнее была описана проблема — в конкретных и близких к опыту терминах, — тем более оживлялся Спенсер и тем более знающим он оказывался. Выяснилось, что он не знал, как лечить энкопрез, но знал, как можно перехитрить Мистера Вредителя. С помощью родителей он стал использовать это знание, чтобы вернуть себе свою жизнь, отобрать её у Мистера Вредителя.

В этом примере «профессиональное» описание проблемы энкопреза было замещено описанием, гораздо более адекватным для жизни Спенсера. Когда я привожу этот пример, я не предлагаю все профессиональные диагнозы превратить в описания, заимствованные из популярной культуры, но я убеждён, что благодаря насыщенному описанию любое знание может стать близким к опыту и конкретным. Например, в моей экстернализующей беседе с Джеффри, Бет и Эндрю была разносторонне и подробно, понятным языком описана определённая версия профессионального термина СДВГ.

Именно при насыщенном описании проблем уникальные знания и навыки людей становятся важными, значимыми, центральными, ключевыми для принятия мер, совершения поступков и преодоления проблем. При этом люди начинают лучше осознавать, что у них есть определённое ноу-хау, какие-то умения и знания, которые могут быть в дальнейшем развиты и использованы, чтобы сфокусировать усилия и вырваться из-под власти проблем и сложных жизненных ситуаций.

Вторая категория вопросов: исследование последствий воздействия проблемы

Вторая стадия развития экстернализующей беседы — исследование воздействия проблемы, её влияния на разные области жизни человека, в которых выявлены сложности: например, это могут быть дом, работа, школа, общение со сверстниками, отношения в семье, отношения с самим собой, представление о себе, дружба, воздействие проблемы на цели человека, его мечты, ожидания, ценности, возможности в будущем и жизненные горизонты.

Эти вопросы не должны быть чрезмерно подробными, они должны включать лишь рассказ о самых главных последствиях воздействия проблемы, её поступков и функционирования. Например, в моих разговорах с Джеффри, Бет и Эндрю существенное внимание было уделено влиянию поступков СДВГ на отношения в семье и взаимодействие Джеффри с учителями и сверстниками. Также внимание было уделено последствиям проблемы в терминах здоровья Бет и настроения Эндрю. Когда мы работали с Сарой — молодой женщиной, которая в течение длительного времени наносила себе порезы и страдала от депрессии, наши разговоры сосредотачивались на том, как ненависть к себе влияла на её взаимоотношения с собственным телом и с другими людьми.

Вопросы о воздействии проблемы укрепляют позиции экстернализующей беседы; в этот момент становится очевидным отход от более распространённых интернализующих бесед. Например, в начале моих встреч с Сарой она рассказала мне о том, что, помимо всего прочего, «бездарна» и «бесполезна» и «заслуживает того, что с ней в жизни происходит». Она также сообщила о том, что другие люди пытались отговорить её, переубедить, доказать ей, что подобные заключения и выводы о себе неправомерны. Она считала подобное поведение либо неискренностью с их стороны, либо проявлением непонимания. Это приводило к отчуждённости в отношениях с другими людьми, и Сара ожидала, что я буду пытаться «провернуть что-то похожее», о чем она мне открыто говорила. Мне удалось этого избежать, и вскоре Сара начала отвечать на вопросы о том, в чем Ненависть к себе пытается её убедить. Оказалось, что Ненависть к себе пытается убедить Сару в том, что она бездарна, бесполезна и заслуживает того, что с ней в жизни происходит. Эти термины очень явно присутствовали и во внутреннем диалоге Сары, и в её разговорах с другими людьми, но теперь они были выражены в ходе экстернализующей беседы, где создавалось пространство между Сарой и её негативными заключениями о себе. Я не пытался бросить вызов этим негативным выводам, представленным как «истины». Вместо этого в экстернализующей беседе мы лишили эти выводы статуса истинности и прояснили, в каком контексте, с какой позиции эти слова произносятся.