Чтение онлайн

Беседа вновь вернулась к заявлению Труди о том, что она не позволила себе оказаться полностью парализованной чувством вины. Я открыто проявлял любопытство, спрашивая, какие возможности это для неё открыло, что послужило для неё твёрдым основанием, позволило противостоять чувству вины, вырваться из его плена. Отвечая на эти вопросы, Труди описала кризис, который она пережила примерно восемнадцать месяцев назад. Этот кризис привёл её к осознанию нескольких важных моментов, в результате чего она оказалась на распутье. Она могла позволить чувству вины продолжать сковывать её жизнь, а могла выбрать иной путь, на котором приняла бы более реалистичный взгляд на некоторые силы, оказывающие влияние на тяжёлые жизненные ситуации в её личной истории — силы, контролировать которые у неё раньше не было возможности. В этот момент Труди «сделала правильный выбор» и теперь была точно уверена, что ей ничто не помешает.

М.: То есть вы были на распутье. У вас внезапно появилась новая возможность определить, по какому пути можно идти, и вы решили сделать правильный выбор.

Труди: Да, именно так.

М.: Вот эта позиция: «больше мне ничего не помешает» — это было новое достижение?

Труди: Да. Должна сказать, что раньше я ощущала себя проигравшей, у меня была пораженческая позиция, и это было ужасно. Как будто всё в сумраке.

М.: И последние восемнадцать месяцев вам удавалось сохранять эту новую убеждённость даже в сложных ситуациях?

Труди: Точно. Да, меня иногда ещё потряхивает, но я не отказываюсь от этой позиции.

М.: Вы сказали, что всегда хотели, чтобы у вас с ребёнком были близкие, надёжные отношения. Было ли в вашей жизни что-то ещё, чего вы всегда хотели? Есть ли какие-то другие надежды, мечты, которые не воплотились из-за того, что какие-то жизненные обстоятельства этому мешали?

Труди: Ну конечно, были, много было.

М.: Вы можете рассказать мне об этом побольше?

Труди: Ну, начать можно с того, что, как и Питер, я всегда хотела какого-то иного, лучшего будущего, я хотела такой жизни, в которой будет больше понимания и по крайней мере некоторого участия. Я хотела, чтобы жизнь была мирной, чтобы в ней было уважение.

М.: То есть надежды и мечты на лучшее будущее, где больше понимания, участия... более мирная жизнь, в которой будет больше уважения?

Труди: Да. Как и Питер, я хотела, чтобы у меня был шанс управлять собственной жизнью. Чтобы у меня было пространство для своей жизни. Вот что я всегда намеревалась сделать, но у меня, казалось, совсем не получается. Это очень угнетало меня.

М.: Эти намерения в отношении вашей жизни... как давно они появились?

Труди: Ой, давно, очень давно.

М.: Насколько давно?

Труди: Ну, они у меня с детства, очень давно это появилось. Я всегда искала чего-то иного. Я не могла бы выразить это так, как выражаю сейчас, у меня не было тогда слов, но вот что я искала. У меня были надежды, но не было возможностей воплотить их так, как мне бы хотелось, у меня не было для этого достаточно свободы. Я сильно переживала по этому поводу, долгое время чувствовала себя так, словно бьюсь головой о кирпичную стену.

М.: А были ли эти намерения поддержаны, разделены в семье, где вы росли?

Труди: Нет, совсем нет. Там не было понимания, не было терпения и уважения. Каждый имел своё мнение, а на мнения других всем было наплевать. Все пытались заткнуть и победить друг друга. Там было тяжело. Я не хотела принимать в этом никакого участия, не хотела, чтобы это продолжалось.

М.: И как же вам удалось сохранить эти намерения и мечты, когда их не поддерживал никто в вашей семье, когда в семье было так тяжело?

Труди: Ну, я не знаю. Наверное, это была стойкость. У меня, наверное, была какая-то жизнестойкость.

М.: Жизнестойкость. А что поддерживало эту жизнестойкость? Был ли кто-нибудь, кто признавал важность этих намерений и надежд, поддерживал их? Может быть, всё-таки был кто-то, кто разделял подобные надежды?

Труди: На самом деле, я вспоминаю, кое-кто был. У меня была бабушка, и мы с ней были достаточно близки; когда я была маленькой, мы вместе проводили много времени. Это была бабушка Лиллиан, мама моей мамы.

М.: А откуда вы знали, как понимали, что она поддерживала эти намерения и надежды на иную жизнь?

Труди: Ну, некоторые вещи просто понимаешь и знаешь. Она очень заботилась обо мне. Бабушка Лиллиан очень поддерживала меня. Ей нравилось, что я вдумчивая. Она не пыталась критиковать то, что я говорила. Когда я была с ней, можно было говорить, что я чувствую. Она понимала меня, она не навязывала мне своё мнение.

М.: Как долго вам удавалось так близко общаться с бабушкой?

Труди: Ох, это грустная история. Когда мне было примерно десять лет, мой отец получил новую должность в городе горняков на севере. Я хотела на каникулы поехать к бабушке, но отец не позволял мне, говорил о ней очень плохо. Думаю, она всегда вызывала у него ощущение угрозы. Помню, он говорил, что она вмешивается в дела его семьи. Он всегда говорил, что мы его семья, как будто мы его собственность.

М.: О, так вам никогда больше...

Труди: Помню, мне было очень грустно оттого, что я была от неё отрезана. Она пыталась писать письма и открытки, но отец пресёк её попытки. Он продолжал унижать её, и потом я узнала, что большую часть её писем и открыток он отправил обратно, не распечатывая, и никому из нас не сказал. Бабушка их хранила, моя двоюродная сестра когда-то потом мне их передала. Я поняла, что она никогда не сдавалась. Было замечательно получить в конце концов эти письма и открытки, но и очень грустно, потому что мне её так не хватало.

М.: То есть вы сказали, что ваша бабушка понимала вас и поддерживала.

Труди: Да, а ещё она очень меня любила.

М.: А знаете ли вы, почему она так любила, понимала и поддерживала вас? Что она ценила в вас, как вам кажется?

Труди: Мне кажется, я всегда знала, что она любила меня за то, кем я была, когда я была маленькой. У неё не было больших планов на мою жизнь. Ей нравилось, что я не настырная, что мы могли просто общаться и не давить друг на друга, и не было вот этого напряжения вокруг всё время.

М.: А если бы ваша бабушка Лиллиан могла бы быть здесь сейчас, и я бы спросил её, что она в вас ценила, как вам кажется, что она могла бы сказать?

Труди: Давайте подумаем... Наверное, она сказала бы, что я более восприимчивый человек, вдумчивый, что я не такая вот назойливая, настырная, упёртая, проламывающаяся сквозь все. Ей нравилось, что я более мягкая, нежная. Мы друг с другом общались очень мягко.

М.: Как вам кажется, каково ей было — иметь такую внучку, как вы, которая так чувствовала, понимала её?