Чтение онлайн

Оказалось, что не только у нее была такая реакция на сенатора из Пенсильвании. На десятый день слушанья – в день, когда девочке было необходимо давать показания лицом к лицу с Зэдом Паттерсоном в суде, – ее госпитализировали с гастритом. Представитель из больницы заявил, что это реакция на стресс от судебного процесса, но представители стороны Паттерсона сочли неожиданную болезнь уверткой со стороны девочки. Она не знала, во что ввязывается, когда сделала свое обвинение.

В других статьях в газетах Ванесса заметила, что над Паттерсоном добродушно подшучивали относительно того или иного законопроекта, как будто он был совершенно другим сенатором, и в его жизни ничего подобного не происходило. Невиновен, пока вина не доказана. Ванессе было интересно, неужели она единственный человек во всей стране, кто отнесся к слушанью дела серьезно. Почему же больше никто не поможет этому ребенку? Почему все только хотят от нее избавиться?

Газеты опубликовали статью о болезни девочки во вторник. В ту же среду Ванесса неожиданно для себя оказалась в одной из платных телефонных кабин в приемном покое больницы, набирая номер адвоката девочки из Вашингтона Жаклин Кинг. Ее руки дрожали, когда она нажимала на прохладные круглые клавиши телефона. Она смогла дозвониться лишь помощнику, адвокат была в то утро в суде. Ванесса не назвалась, но прямо перешла к делу.

– Если у меня есть информация о давнем прецеденте в отношении Уолтера Паттерсона, это как-нибудь поможет?

Женщина на другом конце линии ответила не сразу.

– Что вы называете «давним прецедентом»? – спросила она наконец.

– Я хочу сказать, что если тот, кто однажды подвергся домогательствам сенатора, выдвинет обвинение сейчас, это сможет принести какую-то пользу?

Снова на другом конце линии колебались.

– Вы хотите сказать, что это произошло с вами?

Ванесса закрыла глаза.

– Да.

– Господи Иисусе. Не бросайте трубку.

Ванесса почувствовала, как пот выступил у нее на лбу. Она схватилась за телефонную трубку в панике.

– Вы ведь не собираетесь записывать это на пленку, не так ли?

– Нет. Я ходила за ручкой. Вы можете назвать свое имя?

– Нет. Мне нужно удостовериться…

– То, о чем мы говорим, произошло сколько лет назад?

– Тридцать.

Она смогла почувствовать разочарование женщины.

– Вы смеетесь. – Ее голос стал безучастным.

– Полагаете, что из-за срока давности моя информация вам не пригодится? – Ванесса услышала надежду в собственном голосе. – Пожалуйста, скажите, что это не поможет.

– Господи. Тридцать лет? Сколько же вам сейчас? Что он вам сделал?

– Я правильно поняла, что вы не сможете использовать эту информацию?

– Послушайте, мне нужно поговорить с Джеки, – сказала женщина. – Мы воспользуемся этим как-нибудь. По правде говоря, нам нужно что-то, чтобы выиграть это дело. Никто не верит этому ребенку, за исключением Джеки и меня. И вы просто подтвердили мою уверенность лишний раз. Пожалуйста, дайте мне номер телефона, чтобы связаться с вами, когда мы выясним, чем это может помочь.

– Нет. Лучше я сама позвоню вам.

– Джеки работает сегодня до поздней ночи, но она собирается встретиться с клиентом около девяти. Не могли бы вы позвонить в девять тридцать по нашему времени? Я уверена, она к тому времени освободится.

– Да, хорошо.

– Порядок. Тогда поговорим с вами позже.

– Подождите! – Ванесса не закончила. – Как девочка?

– Она перепугана. Вы не поверите, какая упрямая эта девочка, правда. Не боится ходить по улицам города ночью. Но каждый раз, как подумает, что ей придется встретиться с Паттерсоном с глазу на глаз и рассказать, что он с ней сделал, ее начинает рвать. Каждый раз. Я не уверена, сможем ли мы заставить ее дать показания перед судом.

– Как она выглядит?

Если женщина и удивилась этому вопросу, она не показала этого.

– Не как дитя, которое могло бы завоевать сердце присяжных судей, это уж серьезно. Она весит гораздо больше, чем следовало бы в ее возрасте. Никогда не улыбается. Один глаз у нее косит, и нельзя никогда быть уверенным, смотрит она на вас или нет.

Слезы наполнили глаза Ванессы. Ей захотелось обнять ребенка. Вероятно, ее никто никогда не обнимал.

– Возможно, вы – единственная ее надежда, – сказала помощник адвоката. – Вы ведь позвоните в девять тридцать?

– Да.

Брайан на два дня уезжал по делам, и к тому времени, когда Ванесса пришла домой тем вечером, он разжег огромный огонь в камине, а на плите кипела кастрюля с тушеным мясом. Было пять тридцать – восемь тридцать по времени на Восточном побережье. Она позвонила ему раньше, чтобы рассказать о разговоре с юристом. Он понял, что у нее было в голове, когда она вошла в дверь.

Она бросила свой портфель на один из кухонных стульев, проверила свои часы, хотя смотрела на них чуть ли не каждую минуту, и сделала гримасу мужу.

– Что мне делать? – спросила она.

– Никто не сможет ответить, кроме тебя самой.

– Ты бы мог попробовать. – Она сухо улыбнулась.

Он положил ложку, которой мешал мясо, на плиту и заключил Ванессу в объятия.

– Я думаю, ты – порывистая, сострадательная женщина. И ты поступишь так, как считаешь правильным.

Она взглянула на тушеное мясо без всякого интереса.

– Не мог бы обед немножко подождать? Мне необходимо кое-что сделать за письменным столом.

Он посмотрел на нее с невысказанным вопросом во взгляде.

– Конечно, – сказал он.

Она села за свой письменный стол в углу общей комнаты, роясь в горах счетов и выписывая чеки, до шести тридцати пяти. Брайан сидел на диване, читая газету. Он поддерживал огонь в камине, бесшумно вставая пару раз, чтобы подложить полено, и тепло от пламени согревало ее. В шесть сорок она попробовала подвести баланс своей чековой книжке, охотясь за тридцатью семью центами, которые, по словам банка, должны быть на ее счету, но никак не находились в ее чековой карточке. Ее стул был обращен к окну, и она могла видеть отражение Брайана в стекле. Случайно он посмотрел на нее, но никто из них не заговорил. Они забыли включить проигрыватель этим вечером, треск огня был единственным звуком в комнате, и Ванесса могла чувствовать, как пролетали минуты, секунды.

Крепкий запах томата и тушеного мяса вплыл в комнату. Ее охватила волна тошноты, и только тогда она позволила себе подумать о девочке, которой никто не верит. Она опять посмотрела на часы. Семь десять.

Отложив ручку, она повернулась, чтобы посмотреть на Брайана.

– Что же они смогут сделать с моим голословным утверждением тридцатилетней давности?

Он медленно сложил газету и положил ее на столик для кофе.

– Я не знаю, Ван.

– Ты разочарован во мне?

Он покачал головой.