Чтение онлайн

– Ты что-то хочешь сказать?

– Да ты и слушать не захочешь…

– Давай не тяни.

– Это просто мысли вслух. Слушай, а почему бы тебе не отдохнуть? А что, поживешь немного в Копенгагене… Ты же наверняка вернешься, но, может, тебе пока лучше побыть там? Отключишься от всего. Батарейки подзарядишь. С датскими девушками симпатичными познакомишься…

– Ты прав. Этого я слушать не хочу. Ладно, закончи побыстрей свою объяснительную и передай ее Фрайманну.

Хесс завершил разговор. Мысль о том, что придется задержаться в Копенгагене, становилась все более и более невыносимой. Конечно, работать пять лет в Европоле – это вам не грибы в лесу собирать, но там все же лучше, чем здесь. Будучи откомандирован в Европол в качестве офицера связи, он вполне мог бы довольствоваться пребыванием в кабинете штаб-квартиры перед экраном компьютера, но Хесс очень скоро после своего прибытия в Гаагу стал хедхантером в качестве следователя межнациональной мобильной группы. В среднем он сто пятьдесят дней в году проводил в командировках. Одно дело сменялось другим. После Берлина следовал Лиссабон, за Лиссабоном – Калабрия, из Калабрии он перебирался в Марсель – и так оно и шло. Короткие перерывы между поездками Хесс проводил в Гааге, где ему предоставили жилье.

Контакты с датской системой он поддерживал, время от времени отсылая отчеты в Копенгаген, в которых сообщал о нитях, связывающих международную организованную преступность со странами Северной Европы и в особенности – с Данией и другими скандинавскими государствами. Как правило, он общался с местными сотрудниками по электронной почте, в редких случаях – по скайпу, и такой способ общения на расстоянии весьма подходил Хессу. То же самое касалось и ощущения бездомности. Со временем он даже свыкся с тем, что европейский полицейский аппарат является колоссом на глиняных ногах, работе которого препятствует огромное количество юридических и политических барьеров, раз от разу при столкновении с ними казавшихся Хессу все более и более непреодолимыми. Выгорел ли он изнутри? Что ж, может, и так. Ему, следователю, постоянно бросались в глаза примеры организованной несправедливости, злобы и смерти. Он выявлял следы, собирал улики, проводил бесконечные допросы на многих языках, но зачастую политики разных стран, не умеющие договориться между собой, мариновали уже готовые к выдвижению обвинения материалы.

С другой стороны, по большому счету, Хесс имел возможность заниматься тем, чем хотел. Столь огромная и неповоротливая система позволяла при наличии определенной сноровки делать это, по крайней мере до прихода нового шефа отдела – Фрайманна – молодого бюрократа из бывшей Восточной Германии, для которого сотрудничество европейских органов было светом в окошке и который с ходу занялся повышением эффективности и расчисткой завалов. Но после первого рабочего дня в Копенгагене даже уик-энд, проведенный на пару с Фрайманном на необитаемом острове, стал казаться Хессу манной небесной.

Впрочем, начался-то день вполне терпимо. Он избежал встреч со старыми знакомцами из управления, поскольку с самого раннего утра был отправлен на задание. Его напарница оказалась круче большинства коллег и явно не была так уж сильно заинтересована в его участии в расследовании, что Хессу было только на руку. Но представлявшееся легким для раскрытия дело об убийстве в коттеджном поселке неожиданно осложнили найденные отпечатки пальцев, и вот, не успев как следует оглядеться вокруг, Хесс очутился в доме, где горе толстым слоем смолы въелось в стены, отчего ему захотелось бежать оттуда с криком ужаса куда подальше.

После визита к Хартунгам требовалось подышать свежим воздухом. Что-то по-прежнему его угнетало, но не только лишь постигшая их семью беда. Какая-то деталь. Нечто, еще не осознанное им или, может быть, даже оформившееся в мысль, но порождавшее при этом целую кучу вопросов, которые Хесс инстинктивно пытался прогнать прочь, чтобы не чувствовать необходимости что-либо предпринимать.

На обратном пути он сделал большой крюк и прошелся по залитым дождевой водой улицам города, ставшего ему почти совсем незнакомым. Повсюду новейшие здания из стекла и стали, разрытые улицы и площади свидетельствуют о том, что город меняется. Обычный в принципе европейский стольный град; правда, по-прежнему меньше размером, ниже ростом и более безопасный, нежели большинство других расположенных южнее столиц. Счастливые родители с детьми искали укрытия от дождя на аттракционах «Тиволи» [10] , однако кучки опавших листьев под растущими вдоль Озер каштанами заставили его вернуться мыслями к Лауре Кьер. Глянцевая картинка тихой и спокойной сказочной страны пошла трещинами, и возле моста Королевы Луизы Хесса настигли воспоминания о собственном прошлом в виде мелькавших перед глазами маленьких насмешливых призраков. И только когда он вышел на Внешнее Нёрребро, призраки эти наконец-то исчезли.

Хесс прекрасно понимал, что он вполне может не принимать эту историю близко к сердцу. Он-то ведь никакой ответственности не несет. Безумцы встречаются повсюду, и родители теряют детей каждый божий день, точно так же как и дети лишаются родителей. Он столько раз наблюдал подобные истории в самых разных городах и странах, разыгранные с таким количеством лиц, что даже вспоминать их ему совсем не хотелось. Через несколько дней, по всей вероятности, по телефону из Гааги придет сообщение о перемирии, так не все ли равно ему пережитое сегодня. Он сядет в самолет, или в поезд, или в автомобиль – и отправится выполнять очередное задание. А пока ему надо просто-напросто убить время.

Хесс внезапно осознает, что сидит в полной прострации, вперив пустой взгляд в грязную стену. И пока ощущение тревоги не стало снова забирать его, он встает, швыряет картонную упаковку с остатками лапши в мусорное ведерко и направляется к двери.

Гостиную квартиры Неру Амди наполняет голос Боба-строителя [11] , и с особым интересом внимает раздающимся с экрана добрым советам самый младший ребенок в семье. Неру Амди, надев фартук, готовит баранину со шпинатом для жены и четверых их детей, но тут раздается стук в дверь. Жена кричит ему, что у нее деловой разговор с кузиной по мобильному, и он, хочешь не хочешь, отправляется посмотреть, кто это к ним заявился. Не скрывая раздражения, открывает дверь. На пороге стоит бледнолицый мужчина из квартиры 37С, которого он уже видел мельком сегодня.

– Слушаю вас.

– Прошу прощения за беспокойство, но я хотел бы покрасить стены в моей квартире.

– Покрасить квартиру? Прямо сейчас?

– Да, именно так. Администратор сказал, что вы у нас домоуправ и знаете, где находятся краски и кисти.

Неру замечает, что у мужчины глаза разного цвета: один зеленый, другой – голубой.

– Но вы не можете начать красить прямо сейчас. Для этого необходимо согласие владельца, а он в отъезде.

– Да я и есть владелец.

– Вы владелец?

– Может, вы просто дадите мне ключ? Ведь краски и кисти, наверное, в подвале?

– Да-да, но теперь уже вечер… И сейчас нельзя красить без лампы маляра. А у вас она есть?

– Лампы нет, зато прямо сейчас есть время, – с нетерпением отвечает мужчина. – Я пробуду в Копенгагене всего пару дней и хотел бы успеть привести квартиру в порядок, потому что собираюсь выставить ее на продажу. Так что если это вас не слишком затруднит… Вы можете дать мне ключ?

– Я не могу дать вам ключ от подвала. Подождите внизу в коридоре, я сейчас подойду.

Мужчина кивает и уходит. Жена Амди отнимает мобильник от уха и долго смотрит, как Неру разыскивает ключ. Да и то: ну какой нормальный белый человек добровольно захочет заиметь жилье в Парке Одина, не говоря уж о том, чтобы здесь жить? Нет, с этим типом явно надо держать ухо востро…

Малярный валик в невероятном темпе движется вверх и вниз по стене, оставляя крупные белые капли на расстеленных по полу листах картона. Когда Неру входит в квартиру с еще одной банкой краски, его новый знакомый, по лицу которого стекает обильный пот, окунает валик в ведерко и снова начинает водить им по стене.

– Там еще одна банка оказалась, только у меня времени нет, так что вы сами проверьте, та ли у нее маркировка цвета.

– Да какая разница? Главное, чтобы она была белая.

– Нет, разница есть. Маркировка должна совпадать.

Собираясь проверить маркировку, Неру убирает со стола пиджак Хесса, освобождая место для банки, замечает кобуру и останавливается в замешательстве.

– Все о’кей. Я из полиции.

– Да, понятно, – говорит Неру и, вспомнив взгляд жены, отступает на полшага к двери.