Чтение онлайн

Разведка батальона морской пехоты почти не имела картографического оборудования. Мы были обычными разведчиками, то есть глазами и ушами командира батальона, и это все независимо от того, как сильно стремился Большое Кино преувеличить наши задачи.

Мне тоже хотелось стать настоящим разведчиком, но лейтенант Большое Кино и слышать об этом не хотел.

— Ты здесь, чтобы выпускать мою газету, — внушал он.

— Но, лейтенант, скоро мы опять будем в деле, а я даже не знаю, что такое азимут. Я же заблужусь в телефонной будке! Я только хочу научиться обращаться с компасом и читать карту.

— Тебе это не нужно.

— Но, лейтенант, когда начнутся бои, всем будет не до газеты. Что я тогда буду делать?

Лейтенант, который уже два месяца как мой командир, взмахнул рукой, всем своим видом выражая неодобрение. Эту манеру он приобрел еще на Гуадалканале, когда в один прекрасный день сержант Большое Кино оказался единственным из всего разведывательного подразделения, сумевшим объяснить командиру батальона, что такое монтаж аэрофотоснимков. За это он и был произведен в лейтенанты.

Он махнул рукой и объявил:

— Когда начнутся бои, ты будешь вести дневник батальона.

— А это еще что такое?

— Тогда и узнаешь. А теперь давай поговорим о моей газете. Хотелось бы услышать, что ты об этом думаешь. Итак, что нам нужно, чтобы начать?

— Множительный аппарат.

— Понял. Поговори об этом с главным сержантом. Что еще?

— Бумага.

— Снова главный сержант. Что дальше?

— Наборная машина.

— К нему же. Какие еще проблемы?

— Репортеры.

— Это понятно. Я хочу спросить, сколько их понадобиться для батальонной газеты?

— В батальонной газете должны печататься новости. Причем нам придется охватить все роты. Иначе говоря, в каждой роте должен быть человек — ротный репортер.

— О чем, по-твоему, он будет сообщать?

— Обо всем, что происходит в роте. В газете будет информационное сообщение от каждого репортера, штабные новости, уголок поэта, обращение командира и редакционная статья.

— Обращение полковника! Редакционная статья!

— Да, сэр. А я потом все это размещу на странице и украшу ее. Возможно, командиру батальона понравится идея таким образом поддержать моральный дух в войсках.

— Подожди, мой мальчик, не торопись.

Большое Кино встал и нервно заходил взад-вперед по комнате. Затем он снова сел и принял позу роденовского мыслителя.

— Тебе придется быть очень осторожным, Счастливчик. Нельзя сломя голову нестись вперед. Нам надо считаться с командирами рот. Скорее всего, они не захотят, чтобы кто-то посторонний постоянно находился в роте и докладывал обо всем, что происходит. А если и согласятся, то потребуют, чтобы им показывали материалы перед отправкой в газету.

— То есть у нас будут цензоры, сэр?

— Думай, что говоришь. Просто надо проявлять деликатность. Каждый командир роты захочет лично удостовериться, что репортер ничего не исказил. Тут мы должны быть максимально внимательны, понимаешь?

— Да, сэр.

— Думаю, мы поступим следующим образом. Поговори с главным сержантом и выясни, чем он сможет помочь в плане бумаги и оборудования. А я пока прозондирую почву с командирами рот. Завтра у нас будет совещание, там все и решим. Да... и еще одно. Что касается обращения полковника и редакционной статьи... Забудь об этом.

— Да, сэр.

Я привык выполнять приказы и поговорил с главным сержантом, который велел мне убираться из его палатки ко всем чертям.

Лейтенант Большое Кино, проведя ночь в размышлениях, на следующий день занялся своими непосредственными обязанностями. Батальонная газета была вырезана из общей картины, как нечеткий аэрофотоснимок из общего монтажа.

Дисциплина становилась все строже — командование закручивало гайки. Как-то раз в воскресенье утром мы играли в волейбол неподалеку от палатки-столовой, которую пока не посетили только командир и майор Кусок Майора — его новый и весьма непопулярный начштаба. Время завтрака уже давно прошло, но это, конечно, не касалось майора Кусок Майора, который мог есть когда ему захочется.

К игре присоединился дежурный капрал. Краем глаза я увидел Кусок Майора, он вышел из жилой палатки и направлялся в нашу сторону. Чуть позже его заметил и дежурный капрал, но сделал вид, что это его не касается. Кто-то сказал ему, что вряд ли разумно заставлять майора ждать. Однако дежурный капрал принадлежал к той особой породе некрасивых людей, которые, вероятно, стараются компенсировать свою ущербность необъяснимо сильными чувствами. И он продолжал как ни в чем не бывало играть в волейбол.

Мы начали нервничать.

Майор ждал.

Всеобщее напряжение взорвалось громогласным воплем майора.

— Главный сержант! — прорычал он, сверля разъяренным взглядом застывшего на месте дежурного капрала. — Глав-ный! Сер-жант!

Из палатки пулей вылетел главный сержант и замер, пытаясь одним взглядом оцепить ситуацию. А Кусок Майора немного согнул ноги, словно чудовищная лягушка, изготовившаяся к прыжку, и рявкнул:

— Арестовать этого человека!

И несчастного капрала увели.

Мы должны были вскоре покинуть остров. Ходили слухи, что это из-за многочисленных случаев тифа среди бойцов. Но, как позже выяснилось, мы просто находились в месте сбора, чтобы соединиться с другими воинскими соединениями и начать еще одно наступление на японцев. Война была близко. Мы с нетерпением ждали новостей о победах на Тихом океане, об успехах союзников в Северной Африке, поскольку все это приближало уже повернувшееся вспять течение к берегам противника, изнуренного затяжными боями.

За неделю до отъезда наше немногочисленное подразделение увеличилось на одного союзника, на зато какого!

— Там на дороге австралиец, — сказал лейтенант Большое Кино. — Пойди и окажи ему необходимую помощь.

Я отправился к дороге и там встретил Диггера.

Он сидел в джипе, нагруженном так сильно, что помимо воли возникали мысли о ненормальном затворнике, одержимом манией накопительства, или о многократно перегруженных грузовиках, увозящих людей и их имущество из зоны землетрясения. Там были по меньшей мере три походных котелка, весьма потрепанных сосуда, в коих любящие чай австралийцы кипятят сей напиток, флейта, ржавая британская каска и ее новенькая, блестящая американская сестра, керосиновая лампа, бензиновый фонарь, упакованная плитка, банки с чаем и сахаром, мешки с рисом, три или четыре разбухших мешка с разными предметами американской и британской военной формы, юбка из травы и труба, купленная, как мне позже объяснил Диггер, у янки за четырнадцать шиллингов. Кроме того, в джипе находился водитель, сам Диггер и четыре смущенных темнокожих меланезийца, на их могучих плечах висели объемистые тюки.