Чтение онлайн

Он лежал в полумраке на своей кровати, глядя в потолок и приводя в порядок кашу в голове, состоящую из металла, двоих дебилообразных человекоподобных и девушки невероятной красоты. И как она отделала тех приставал… он видел достаточно много красивых женщин (опять-таки, благодаря Интернету), но впервые столкнулся вживую с таким прекрасным существом. Прекрасным даже в своей ярости. Он не сомневался в том, что одного из тех двоих она действительно убила. Нарочно или нет, сейчас не имело значения. Важно было только то, что хрупкая на вид девушка отметелила двух здоровых лосей. И зачем она это сделала? Зачем шла за ними от самого кафе? Ведь не случайно же она оказалась в том же месте, что и они. Только для того, чтобы помочь совершенно незнакомому толстяку с врождёнными генетическими патологиями?

Она назвала его пончиком. Почему-то это слово не вызвало у него неприязни. В его внутренней словарной классификации оно не было из категории «жаба». И эта полуулыбка одним уголком губ. На его памяти ему вообще никто не улыбался. Кроме матушки, естественно, но, по его мнению, это тоже было продиктовано жалостью, а не подлинным расположением. Так что это тоже не считалось за искреннюю улыбку. Но в случае с девушкой (Аней. Нужно думать о ней как об Ане, а не просто как о собирательном образе «девушки», напомнил он сам себе) он чувствовал искренность. Ей абсолютно незачем было притворяться.

А вот он так и не назвал ей своего имени. Но стоит ли его винить за это? Он никогда не разговаривал с девушками. После нескольких попыток, когда его меряли глазами с головы до ног лишь за тем, чтобы тем или иным образом послать подальше, он перестал это делать. Да и красноречием он отнюдь не блистал. Он был достаточно начитан и умён, ведь когда у тебя нет друзей, с которыми ты можешь прожигать все имеющееся у тебя в распоряжении время, все, что тебе остаётся – это Интернет и книги. Но, несмотря на это, коммуникативными навыками он не обладал. Совсем. В разговоре с представительницами противоположного пола даже нормальные парни часто краснеют и теряются, так стоит ли удивляться, что у него как будто язык одеревенел. Сам факт того, что он каким-то образом умудрился-таки спросить её имя, уже можно было назвать невероятным успехом.

Итак, думал он, подведём итоги сегодняшнего уличного моциона. Официальная версия: он шёл по улице, никого не трогал, на него напали двое каких-то придурков, пытались ограбить, он был в таком шоке, что даже не помнит, как убежал от них и как вернулся домой. Коротко и ясно. А вот неофициально… Он понимал, что его жизнь не будет прежней. Понимал, что больше не сможет думать обо всем обществе как о тупом, безразличном стаде, которому плевать на всех, кроме себя. Не сможет думать обо всех девушках как о высокомерных гламурных кисах, отличающихся друг от друга только количеством косметики на лице. Потому что как минимум один человек не подходил под это описание. А если из правила есть исключение, то это автоматически означает, что это самое исключение может быть не одним.

Увидит ли он Аню ещё раз? Или ему теперь для этого придётся нести ежедневное дежурство возле «Лили» в надежде, что однажды Аня придёт туда снова? Это уже попахивало какой-то формой фанатизма. Да и персонал кафе начнёт задавать вопросы, если каждый день будет видеть маячащего возле их заведения толстого невысокого парня. Не такая у него внешность чтоб на него не обращали внимание. С другой стороны, мысль о том, что он больше никогда её не увидит, наполняла его невиданной доселе тихой грустью. Конечно, ему бывало грустно, и очень часто, но ничего подобного он никогда раньше не испытывал.

Так все-таки, что же это за чувство? Любовь? Влюблённость? Или простое сексуальное влечение толстяка-девственника?

За этими мыслями его и застал Морфей, который мягко, но решительно увёл его в свою страну.

Страну без сновидений.

Если не считать сном мимолётные, кратковременный образы странного коридора с десятью дверями и горящих зелёным пламенем глаз на фоне перемежающихся между собой алых и серых всплесков…

* * *

Проснулся он от того, что яркое солнце светило ему прямо в глаза. Мысленно обругав себя за то, что забыл закрыть вечером шторы, он поднялся и резко задёрнул их.

Матушка, естественно, уже была на работе, подстывший завтрак ждал его на столе (гречневая каша с яичницей, ничего особенного), и, поскольку сегодня была суббота, никто из учителей к нему сегодня не заявится. Так что весь день был в его распоряжении. Поэтому, уничтожая содержимое неглубокой тарелки, он мысленно составил план действий на сегодня.

Собственно, весь план состоял из всего одного действия: направиться к той самой кафешке. Да, это глупо. Да, он будет выглядеть как маньяк в собственных глазах. Но ему плевать. Он обязан увидеть её снова. Снова утонуть в этом бескрайнем зелёном океане. Если повезёт, снова прикоснуться к её бледно-розовой коже. И если очень сильно повезёт и она будет не против, это будут не пальцы. И если он опять не проглотит язык, то пригласит её домой. Все равно матушка раньше шести часов вечера не вернётся. А уж дома, если он не растеряет неведомо откуда взявшуюся смелость и если она опять-таки будет не против…

Вскочив из–за стола и чуть не опрокинув тарелку с кашей, он рванул в сторону ванной комнаты.

…Вышел он оттуда через пять минут, вытирая тщательно вымытые руки полотенцем. Сел за стол и, глядя на почти пустую тарелку, сам не заметил, как из глаз потекли слёзы. Боги ада и небес, о чем он только думал? Как вообще посмел мечтать о ТАКОМ? Зеленоглазое чудо было достойно лучшего. Она была достойна самого лучшего мужчины на Земле, нет, во всей Вселенной. И он им не являлся. Вряд ли ближайшее время его пропорции тела станут эталоном мужской красоты. Да и вообще, думать о таком по меньшей мере непристойно. И уж точно не характеризует его как хорошего человека, раз он мечтает об этом с первой же девушкой, которая обошлась с ним по-доброму.

Почему жизнь – зло? Почему мы не можем быть внешне теми, кто мы есть внутри? Если ты хороший человек, то и внешне приятен взгляду. Если моральный урод, то и внешность урода. Почему в реальности все не так?

Впрочем, это все – пустые, глупые рассуждения. Жизнь жестока и несправедлива. Он это понял на собственном опыте. И жалуйся или нет, ты ничего не исправишь.

Дожевав завтрак и залпом выпив чашку чая, он вымыл за собой посуду (ещё одна полезная привычка, особенно если имеешь дело с гречкой), он отправился в свою комнату. Естественно, вчерашняя одежда не годилась на то, чтоб снова ей воспользоваться, настолько сильно она пропиталась потом. Поэтому он собрал её и швырнул в корзину для стирки, сам одел свои любимые синие джинсы, футболку с логотипом ещё одной жизнеутверждающей истины (Reaper Аwaits Us All, с улыбающимся скелетом в чёрном балахоне и с косой наперевес), забросил в карман не такой уж толстый кошелёк. Денег там немного, но на какой-нибудь перекус в случае длительного отсутствия должно хватить. На голову отправилась чёрная кепка, за годы службы выстиранная до темно-серого цвета, а на кепку – солнцезащитные очки, которые были едва ли не старше кепки. В прихожей он нырнул в те же кроссовки, что и вчера, открыл входную дверь…

И застыл истуканом. С отвисшей челюстью и вытаращенными глазами.

– Аккуратнее, муха залетит, – тонкий пальчик коснулся его подбородка и захлопнул рот. – И не смотри на меня так, словно привидение увидел. Я вполне ещё живая. Ну, с утра вроде была.

Обувь на ней тоже была вчерашняя, черные армейские ботинки, только, естественно, отмытые от крови. Никаких голых коленей, сегодня ноги обтягивали кожаные лосины под цвет ботинок. Черная толстовка с капюшоном и надписью «VLADOF» на груди, черно-красной звездой на плече и, как он позже заметит, с огромным красным серпом и молотом на полспины. Ладони закрывали кожаные байкерские перчатки с отрезанными пальцами. На аккуратно подстриженных ногтях – матовый чёрный лак. Пепельно-серые волосы (ещё один парик, подумал он) рассыпались по плечам волнистыми змейками. Глаза цвета весенней листвы сегодня обрамляли тонкие черные контуры. На растянутых в полуулыбке губах лежал лёгкий слой чёрной помады. Едва подрумяненные щеки. И никакой бижутерии.

– Эммм… у меня где-то грязь на одежде?

Только после этого он осознал, что уже секунд десять тупо пялится на неё.

– Нннет… – промямлить вполголоса единственное слово – все, на что его хватило. Сказать, что он был потрясён, было бы серьёзным преуменьшением. И дело было даже не в том, что она заявилась к его квартире, хотя по идее не должна была знать, где он живёт. Перед ним была та же девушка, что и вчера – и в то же время какая-то иная.

Впрочем, не менее прекрасная.

– Тогда хватит меня изучать под микроскопом и идём за мороженым, – она развернулась и стала спускаться по лестнице. Захлопнув входную дверь и провернув ключ нужное количество раз (в замочную скважину он попал раза с третьего), он поспешил за ней.