Чтение онлайн

Последняя запись в вахтенном журнале “К-3” за 8 сентября была сделана А. Ф. Лесковым в 1 час 59 минут. С момента объявления аварийной тревоги прошло всего семь минут, но сколькими драматическими событиями они оказались насыщены!.. После бесплодной мольбы горевшего заживо шифровальщика Александр Яковлевич потерял сознание. Пришел в себя только в госпитале Североморска, на пятые сутки после аварии.

В госпитале Лесков пробыл около двух месяцев. Поместили его в отдельную палату с сиделкой, ковром и телевизором. Бесконечной чередой наносило визиты большое начальство. Поздравляло со вторым рождением, говорило о наградах всему экипажу, и о наградах самых высоких... Но, видимо, кто-то из самых больших “боссов” военного ведомства расценил аварию на “К-3” как сомнительный подарок, “преподнесенный подводниками” к 50-летию Великого Октября. Первоначально назначенную правительственную комиссию заменили другой. И та уже по новой стала перетряхивать возможные причины пожара и оценивать действия личного состава в борьбе за живучесть корабля... Лескова из отдельной палаты с коврами перевели в общую. А на экипаж навесили страшный ярлык: “Авария произошла по вине личного состава”.

Дело в том, что одного из погибших матросов нашли в труднодоступном уголке трюма. Комиссия сочла, что матрос забрался туда, чтобы покурить. На подводных лодках первого поколения курить, действительно, было запрещено. Это уже потом на субмаринах появились герметичные курилки с дымопоглотителями, рассчитанные на четверых человек. Но вот на этом шатком основании и выстроила комиссия свои выводы: дескать, от сигареты матроса, или зажженной им спички в отсеке воспламенилась смесь паров масла. В те времена в системе гидравлики подлодок использовалась органическая горючая жидкость, и, разумеется, ни одна лодка не была застрахована от каких-либо неисправностей и прорывов в системе. Однако другой вариант - что парнишка, спасаясь от огня, просто забился в ужасе, сам не понимая, куда и зачем, комиссия отвергла.

Наградные листы порвали. На похоронах погибших в закрытом городке подводников Западная Лица разрешили присутствовать только родителям братьев-близнецов Богачевых. Старшина 2 статьи Н.М. Богачев был электриком, и его место по расписанию было в восьмом отсеке. Видимо, учитывая возвращение лодки в базу, Николай Богачев позволил себе “вольность”: зашел в первый отсек к брату-торпедисту в гости. Там, в торпедном отсеке, оба и сгорели.

“Нам, живым, в награду осталась жизнь”, - горько усмехается сегодня А.Я. Лесков. Мертвым, говорят, все равно. Но за что же оскорблена клеймом “сам виноват” память погибших?.. Почему должны страдать их родные и друзья? Ведь нетрудно догадаться, что произошло бы с кораблем, если бы рванули торпеды. И что произошло бы с экипажем, не придави капитан-лейтенант А.А .Маляр собственным телом кремальеру между вторым и третьим отсеками. Он, командир отсека, прекрасно знал суровый морской закон: задраили переборку — значит, не допустили распространения пожара. Понимал, что нельзя пропускать в центральный пост обезумевших от огня людей... Этим Маляр спас жизни оставшимся членам экипажа. А командир БЧ-Ш капитан 3 ранга Коморкин по тревоге ринулся не в центральный пост за замполитом, а в свой, горящий первый отсек... Долг, верность Уставу оказались у этого подводника сильнее инстинкта самосохранения.

После выгрузки трупов и окончания работы правительственной комиссии лодку отправили на ремонт в г. Северодвинск. Обстоятельства сложились таким образом, что в это время там находился первый командир “К-3” контр-адмирал Л.Г. Осипенко, первый командир БЧ-V контр-адмирал Б.П. Акулов и я, автор этих строк, в качестве заместителя командира бригады подводных лодок по ЭМЧ. Мы встретили “К-3” на причале завода и, не дожидаясь, пока выйдет личный состав, спустились в центральный пост. Прошли во второй, затем в первый отсеки... Они еще несли на себе следы недавней трагедии. Говорить было не с кем, так как пришел другой экипаж, да честно говоря, и не хотелось.

Долгие годы командование ВМФ не только замалчивало, но и тщательно охраняло тайну аварии на “К-3”. Хотя некоторые организационные и технические выводы были, бесспорно, сделаны. В системе гидравлики, например, была заменена на негорючую рабочая жидкость, улучшена и система пожаротушения.

Лесков же настойчиво продолжал бороться за восстановление справедливости, но неизменно натыкался на яростное сопротивление Москвы. Накануне 20-летия трагедии “К-3”, в сентябре 1987 года, Александр Яковлевич написал письмо в “Литературную газету”, известному журналисту Юрию Щекочихину. Получил из “Литературки ” ответ: “Я не смог ничего сделать. Думаю, что пройдет еще лет пять-семь прежде, чем нам удастся раскрыть эту тайну и добиться справедливости. Ю.Щекочихин.”

Журналист если и ошибся в сроках, то весьма ненамного. В 1989 году я закончил работать над книгой “Атомная подводная эпопея” в которой описал и эту трагедию. Издать ее в России мне отказали. Однако спустя год ко мне обратилось парижское издательство “Роберт Леффон”, которое около двух столетий занимается сбором и публикацией информации о происшествиях на море. С ними был журналист С.Костин — он стал впоследствии переводчиком книги. Я согласился и тут же предложил французам проехать к Льву Михайловичу Жильцову и Леониду Гавриловичу Осипенко, моим командирам по подводной лодке “К-3”. Первый проживал тогда в Москве, а второй в Обнинске, оба серьезно болели, но, несмотря на это, согласились быть моими соавторами.

В 1992 году книга вышла в Париже, в 1993 году — в Мадриде и в 1994 году — в Праге. За это время мне удалось найти спонсора в Москве — В.Н. Старченко, и с помощью его фирмы издать книгу в России. Это произошло в конце 1994 года, а осенью 1995-го ко мне на квартиру пришли ночью с обыском сотрудники ФСБ. Мотив для вторжения был такой: дескать, в районе Санкт-Петербурга при попытке пересечь границу с Финляндией задержан человек с чемоданом секретных документов. И этот задержанный ссылается на меня, Мормуля... Я конечно, никогда потом так и не увидел ни якобы “задержанного”, ни чемодана, ни документов. Но это совершенно не помешало сотрудникам ФСБ изъять у меня во время обыска и книгу “Атомная подводная эпопея”, и макет готовившейся тогда мною к изданию книги “Атомные, уникальные, стратегические”, и видеокассеты с моим интервью по атомной тематике, которые я давал во Франции и Австрии.

Оказывается, все это было связано с началом небезызвестного “дела” капитана 1 ранга А.К. Никитина. После того, как меня в течении года потаскали на допросы, как свидетеля, из управления ФСБ по Мурманской области пришло уведомление: “Настоящим уведомляю, что 25 сентября 1996 года в отношении Вас в возбуждении уголовного дела в части разглашения государственной тайны... отказано за отсутствием в действиях состава преступления”. Дело на самого Никитина, однако не закрыли, следствие тянется уже более трех лет. И лишь в конце сентября 1998 года у меня дома снова появился человек из мурманской ФСБ - чтобы передать повестку из Санкт-Петербургского городского суда. 20 октября там должны были начаться слушания дела Никитина, и меня в связи с этим вызывали в судебное заседание. К великому моему сожалению, приехать я не мог. За месяц до этого мне сделали сложнейшую операцию бедра - передвигаться я был просто не в состоянии.

Пришлось направить письмо судье:

“1191028 Санкт-Петербург Набережная Фонтанки. дом 16, городской суд, судье С.Ю. Голец На Ваш исх. No 48/П-9 от 21.09.1998 года сообщаю:

К сожалению, не могу явиться в суд лично. В течение ближайших четырех месяцев я нетранспортабелен и вынужден пользоваться костылями (справка прилагается). Тем не менее прошу зачитать на суде мои письменные показания.

Я, Мормуль Николай Григорьевич, принимал личное участие в написании доклада “Северный флот” для экологической организации “Беллуна”. По литературному контракту, заключенному с “Беллуной”, я написал вступление и главу по аварийности. Абсолютно убежден, что в содержании доклада “Беллуны” по Северному флоту нет никаких секретных данных. Все опубликованные в докладе цифры и факты освещались ранее в открытой печати. А именно:

– в ежемесячной информации НАТО публиковались и публикуются тактико-техничские данные наших подводных лодок;

– в Польше в 1986 году вышла прекрасно иллюстрированная энциклопедия “Jeustrowana emiklopedia wspolczene okretu podwodne” (David Muller, Dzon Jordan), где показаны все советские атомные и дизельные подводные лодки;

– базирование ВМФ России проиллюстрировано в журнале “Морской сборник” N 4 за 1992 год;

– к 300 летию Российского флота наши КБ, НИИ, Академия наук выпустили прекрасные издания о ВМФ СССР, которые значительно дополняют данные доклада “Беллуны”.

Я уж не говорю о том, что ежедневно спутники “шпионы” НАТО поставляют по базированию ВМФ текущую и подробную информацию, которая учитывается на штабных картах. А у нас до сих пор даже документация на списанные из боевого состава и утилизированные подлодки помечена грифом “секретно”.

Капитана 1 ранга Александра Константиновича Никитина считаю честным флотским офицером.

7 октября 1998 года

Н.Мормуль”.

Я привожу это письмо с совершенно конкретной целью. Думаю, читатель должен знать о тех препонах, которые и сегодня чинят ищущим правду. А уж тем более, говорящим эту правду вслух... К слову, замечу, что состоявшийся в Санкт-Петербурге суд, несмотря на давление ФСБ, не обнаружил в действиях Никитина очевидного преступления и направил дело на дополнительное расследование. Предполагая подобный исход, юрист объединения “Беллуна” Ион Гаусло и адвокат обвиняемого Юрий Шмидт провели необходимую подготовку для передачи дела Никитина в суд Европейского Сообщества по правам человека. Может, хоть ЕС сможет убедить наших блюстителей “тайн ”...