Чтение онлайн

Через год задача была реализована.

Но это я рассказал об очевидном просчете. Но были и такие (их немного), для распознавания которых требовался опыт эксплуатации. требовалось время. Расскажу об одном. Из самых лучших побуждений, для того, чтобы обеспечить корабельному боевому расчету лодки возможность тренировок в решении тактических задач с БИУС, в ней был предусмотрен “Учебно-тренировочный режим”. Основу его составляла задача определения ЭДЦ по данным, вырабатываемым собственно машиной же. Делалось это так: органами управления задавались положение, курс и скорость прямоидущей (и только прямоидущей) цели и запускалась программа ее движения. Исчисленные пеленга поступали в другой вычислительный блок, оператор, имитируя маневрирование своей подводной лодки (хотя она стояла у пирса), определял элементы движения “врага” и далее выполнял различные задания руководителя: на уклонение от цели, на занятие определенной позиции относительно цели или на ее атаку. Все это, как казалось, было очень здорово, и такая задача продолжала закладываться в БИУСы последующих модификаций. Однако, через несколько лет эксплуатации, когда несколько приутихли электронно-вычислительные восторги, мы, командиры, начали понимать, что по сути дела получили в руки игрушку для оператора. Никакой отработки ГКП не происходило. Акустики и метрист не тренировались, старпом, штурман, рулевой были не у дел, временные и путевые параметры своего маневрирования отсутствовали. Зигзага цели не было.

Как-то надо было исправлять положение. Но уже произошла ядовитейшая штука - руководство ВМФ, убежденное в том, что каждая лодка, имеющая на вооружении БИУС, может осуществлять тренировки самостоятельно (что следует из технической документации), отказалось от заказа новых тренажеров. Например, в Гремихе командиры лодок со своими расчетами тренировались в кабинете торпедной стрельбы, оборудованном старым, еще с лодок первого поколения ТАС-Л-4, на котором работал кабинетный специалист - торпедный электрик, поскольку свои операторы этого прибора не знали, и работать на нем не умели. В таких условиях смешно было говорить о сколько-нибудь качественной подготовке торпедного расчета. Способность командиров атаковать цель падала с каждым годом. Несмотря на довольно сносную посещаемость кабинета критериев отработанности КБР при всяких проверках, комиссиях и инспекциях. А вот атаки в море не удавались. К нам в Гремиху даже приезжал по этому поводу Командующий СФ адмирал Чернавин, который собрал командиров лодок на расширенный Военный Совет, начертил на доске торпедный треугольник и, правильно обозначив его стороны и углы, очень убедительно доказал, что в деле стрельбы торпедами, согласно треугольника, проблем нет.

Так, неудачно сформулированная и исполненная в БИУС задача плюс недопонимание проблемы среди некоторой части руководителей - стали помехой в боевой учебе и причиной снижения боеспособности определенной части сил боевого ядра флота.

Боевое использование БИУС на флоте показало, что при решении задач ракетной стрельбы, маневрирования, навигации, гидрологии и некоторых других, так сказать, “жестких” задач, “Туча” является безотказным и удобным инструментом. Что же касается торпедной стрельбы, где половина это математика, а половина - командирское искусстве и интуиция, здесь, по-моему, нужен более гибкий, легко манипулируемый счетно-решающий прибор с хорошо продуманной системой наглядного отображения процесса.

Понимая теперь, что значительную часть решаемых БИУС задач можно было еще в начале разработки сделать гораздо лучше, я понимаю также и то, что доходил до этого в процессе освоения, эксплуатации, а главное - боевого использования, как самой “Тучи”, так и последующих типов БИУС. Поэтому я с громадным уважением отношусь к тем людям, которые были первыми в создании морских цифровых вычислительных комплексов и были первыми нашими учителями”.

Не только плавающие подводные атомоходы представляют опасность для окружающей среды и обитателей планеты. И затонувшие на большой глубине, и списанные — все они ставят перед человечеством весьма сложную проблему. Проблему захоронения смертельно опасных радиоактивных отходов.

Особую остроту она приобрела в СССР. Во-первых, учитывая то колоссальное количество ядерных реакторов, которые эксплуатировались в стране. А во-вторых, в отличие от развитых стран Запада, любая информация, связанная с ядерной энергетикой, у нас всегда находилась за семью печатями. Лишь в последнее время в системе тотальной обороны бюрократического государства появились бреши. Безусловно, проблема захоронения радиоактивных отходов в равной степени довлеет и над подводным военным флотом, и гражданским, и над атомной энергетикой. Однако именно военно-морские силы, в которых секретность позволяет скрыть любые нарушения, представляют наибольшую опасность. Надежной информации о том, что творится под покровом военной тайны, у общественности не было в течение долгих десятилетий.

Уже с первых лет гласности советское общество убедилось в том, о чем всегда знали специалисты: порядка в армии ничуть не больше, чем во всей стране. Стало ясно, что вверять заботу об экологической безопасности населения партийно-государственному аппарату, военно-промышленному комплексу и генералитету - самоубийственно. Эти структуры если и связаны какой-то общей задачей, то имя ей — коллективная безответственность.

Радиоактивные отходы накапливаются на всех этапах использования энергии атома. Начинается этот процесс еще на уранодо-бывающем руднике. После добычи урановой руды отвальная порода представляет собой смесь песка с радиоактивными нуклидами.

К 1982 году только в США накопилось 175 миллионов тонн таких отвалов, содержащих продукт распада урана, радон-222. Последний испускает альфа-частицы. Преградой этим частицам может служить даже лист папиросной бумаги, однако они наиболее опасны для человеческого организма. Попадая в организм дыхательными путями, альфа-частицы инициируют необратимые поражения костного мозга.

При всех преимуществах, которой обладает атомная энергия, в природе нет другого, более опасного энергоносителя. Если “свежий” топливный ядерный элемент безопасно держать в руках, то после его участия в цепной реакции он излучает тысячи рентген в час, становится смертельно опасным даже на значительном расстоянии и при кратковременном контакте. При цепной реакции почти девяносто девять процентов реакторного топлива идет в отходы, которые нельзя ни хранить в обычных условиях, ни уничтожить. В процессе эксплуатации реакторов образуются жидкие радиоактивные отходы, при ремонте - твердые, и наконец, при перезарядке реакторов остается отработанное ядерное топливо.

Сегодня ни один эксперт не даст ответа на вопрос, где и как хранить высокорадиоктивные отходы, которые будут угрожать здоровью и жизни людей в течение тысячелетий. Ведь период полураспада плутония, например, составляет от 23 до 24 тысяч лет, “Цезия-137” — 33 года. Да и где безопасно хранить отработанное топливо средних и малых уровней радиации, тоже пока неясно.

Приведу несколько цифр, позволяющих судить о том, с какой скоростью накапливаются радиоактивные отходы. Ежегодно с 21 АЭС Германии вывозится 300 тонн отработанных топливных элементов. В США в 1986 году хранилось 12 тысяч тонн таких отходов, а к 2000 году их количество должно возрасти на сорок тысяч тонн. Причем идет своеобразная цепная реакция: если для доставки на перерабатывающее предприятие 350 тонн использованных топливных элементов требуется 170 вагонов, то для вывоза оттуда всех веществ и материалов, ставших радиоактивными в процессе переработки, необходимо уже 1200 вагонов.

Наиболее интенсивное отравление планеты началось с появлением атомного оружия. К 1992 году в мире было произведено 2074 ядерных взрыва. Из этого числа на долю США приходится 1093 взрыва, СССР - 715, Франции - 188, Великобритании - 43 и Китая - 35. А спустя шесть лет атомную бомбу испытала и Индия.

Все ядерные страны избрали для захоронения ядерных отходов океан. Причем в первоначальный, довольно продолжительный период эксплуатации атомных реакторов эти захоронения производились тайно. Только США с 1946 по 1970 годы сбросили 86758 контейнеров с радиоактивными отходами и атомный реактор с лодки “Сивулф”, их суммарная активность достигла 94673 Ки. В СССР подобная практика использовалась до 90-х годов. Доля загрязнения северных морей за тридцатилетнее существование отечественного атомного флота составила 3,3 процента от общей “дозы”, которую приносят морские течения из Европы, где в воды океана сбрасываются отходы радиохимических заводов (в среднем 24300 Ки).

Радиохимические заводы Франции (Ла-Ате) и Англии (Селла-филд) до 1986 года сбрасывали в Ирландское море высокотоксичные отходы, содержащие плутоний, с общей активностью 20000 Ки. Замеры показали, что в радиусе ста километров от места сброса наблюдается проникновение активного плутония в грунт морского дна до 20 сантиметров. По некоторым оценкам, загрязнение Ирландского моря на порядок выше, чем Мирового океана.

Я привожу эти данные загрязнения океана развитыми странами для того, чтобы показать: проблема радиоактивных отходов касается сегодня не только нашей страны.