Чтение онлайн

По-прежнему прижавшись спиной к стене, Катрин застыла на месте, прислушиваясь к его шагам. Лишь когда они стихли, она глубоко вздохнула и, поглаживая рукой распухшее горло, отправилась в свою комнату.

Всю ночь Катрин не сомкнула глаз и вскочила с постели, едва забрезжил рассвет. Она знала, что охота начнется с первыми лучами солнца, и решила подняться на сторожевую башню, чтобы видеть эту роковую травлю. Огонь в камине погас, в комнате было холодно, и она поежилась. Во дворе между тем уже собирались люди, и она торопливо запахнулась в широкий плащ с капюшоном, заколов его на шее серебряной брошью в виде листочка плюща.

Она уже собиралась выходить, как внимание ее привлек свернутый кусочек пергамента, просунутый под дверь. На нем было что-то нацарапано, и ей пришлось вернуться к окну, чтобы разобрать написанное в сером сумраке раннего утра. Всего четыре слова и начальная буква имени: "Сделаю, что смогу. Молитесь! А.". Катрин почувствовала, что рука, сдавившая сердце, слегка разжалась. Если старая охотница была на их стороне, то у Готье, возможно, появится шанс вырваться живым из этой ужасной травли. Внезапно она приняла решение: принять участие в охоте, пусть даже ей. суждено погибнуть!

Отбросив плащ, она надела толстое шерстяное платье, чулки, башмаки из грубой кожи. Заплела волосы, уложив косы узлом, и натянула камай с капюшоном, плотно обхватившим голову. Поверх накинула широкий плащ. В последний момент она взяла ковчежец Святого Иакова и засунула его под корсаж, предварительно обратившись к нему с весьма странной молитвой: "Если вы действительно святой Иаков, помогите мне, ибо вы всемогущи. Но если этот ковчежец сделал ты, Барнаби, то я обращаюсь к тебе: защити брата, которого ты полюбил бы, если бы узнал его. Он тоже мой друг. Спаси его!"

Она появилась во дворе как раз в тот момент, когда солдаты выводили пленника. Готье был ужасающе грязен, у него отросла такая густая рыжая борода, что на лице виднелись одни глаза. Он вздрогнул под порывами холодного ветра, потому что одет был весьма легко: в облегающие штаны и полотняную рубаху, зашнурованную на груди. Однако пребывание в подземелье, похоже, не слишком повредило его могучему здоровью. Звеня цепями на руках и ногах, он двинулся на середину двора, глубоко вдыхая воздух свободы.

– Клянусь Одином! Как хорошо на воле! Больше он ничего не сказал, потому что его тут же ударили в поясницу древком копья. Несмотря на боль, он улыбался, не сведя глаз с Катрин. Она хотела броситься к нему, но сержант преградил ей дорогу.

– Монсеньор Жиль запретил разговаривать с пленником.

– Плевать мне на приказы монсеньера Жиля...

– Вам может быть, госпожа, но только не мне! Прошу вас, отойдите в сторону...

– Не бойтесь, - крикнул Готье, не обращая внимания на новый удар копьем, - эти собачки мной подавятся!

Из конюшни уже выводили лошадей, а из псарни собак, сцепленных попарно на крепкий поводок. Слуги, напрягая все силы, едва сдерживали громадных псов, которые завывали, подобно демонам, скалили страшные клыки и вздыбливали густую шерсть.

– Их не кормили со вчерашнего утра, - произнес за спиной Катрин холодный голос.
– Тем ретивей станут травить дичь!

Она невольно обернулась. Жиль де Рэ в охотничьем костюме из черной замши, улыбаясь, натягивал перчатки и смотрел на собак. Рядом держалась госпожа де Краон, одетая по обыкновению в зеленое, а чуть сзади стоял, опираясь на трость, старый сир де Краон. За последнее время он сильно постарел и, казалось, еще больше согнулся.

– Выпускайте его!
– крикнул Жиль.

Тут же солдаты сняли оковы с Готье, который стал потягиваться с видимым удовольствием. Подталкивая в спину пиками, его повели к подъемному мосту. Махнув на прощанье рукой Катрин, он бросился бежать, а Жиль закричал вдогонку:

– Мы даем тебе полчаса форы, виллан! Советую не мешкать!

Затем, обернувшись к Катрин, добавил тоном, каким ведут, светскую беседу:

– Взгляните на собак, как ям не терпится! Я приказал натереть вашего приятеля кровью кабана, убитого несколько дней назад. От него теперь несет как от падали, так что собаки легко возьмут след.

– Если он знает толк в охоте, - проворчала старая Анна, пожав плечами, - то вы его упустите, дорогой зять! Псы у вас злобные и натасканы хорошо, но это еще ничего не значит.

– А что вы скажете об этом звере? Последний подарок моего дражайшего кузена Ла Тремуйля.

Глаза Катрин расширились от ужаса. Огромный псарь в колете и штанах из толстой кожи выводил из подвала на цепи великолепного леопарда: его желтая шерсть с черными пятнами блестела на солнце, он двигался мягко и пружинисто, словно расстилаясь по земле, и в глазах вспыхивали зеленые искры. Служанки, увидев его, с визгом разбежались, а затем испуганно сбились в кучу в одном из углов двора. Леопард не обратил ни малейшего внимания на кудахтанье женщин - он, сощурив глаза, смотрел на собак, которые при виде хищника грозно заворчали, затем широко зевнул, показав острые белоснежные клыки, и спокойно улегся на землю.

– Что скажете?
– спросил Жиль, не сводя глаз с Катрин.
– Может ли человек, каким бы ловким он ни был, ускользнуть от такого охотника?

Катрин выдержала его взгляд, хотя душа ее трепетала от страха за Готье.

– Прикажите подать мне коня. Я хочу принять участие в охоте!

Он не ожидал подобной просьбы и заметно смутился.

– Что это значит? Уж не хотите ли вы сбежать, пользуясь случаем?

– Оставив в ваших руках Сару? Плохо же вы меня знаете, - ответила она, пренебрежительно пожав плечами.

– Но... осмелюсь напомнить, что вы беременны и носите ребенка уже пять месяцев.

– В моей семье женщины скачут верхом до тех пор, пока не наступает время рожать!

– Вот как!
– протянул Жиль, и его черные глаза сощурились так, что остались только сверкающие огнем щелочки.
– А вы не боитесь потерять плод? Ведь это же драгоценное дитя вашего ненаглядного Монсальви!

– Он сделает мне других!
– бросила Катрин. В этом бесстыдном ответе прозвучала такая гордость, что Жиль отвернулся и жестом подозвал к себе Силле.

– Подать коня госпоже Катрин. Выберите для нее кобылку. Пусть берет Морган. Это самое надежное. Морган ни на шаг не отойдет от Кас-Нуа!

Когда с конюшни привели небольшую белую кобылку с тонкими ногами и длинным белоснежным хвостом, та с радостным ржанием бросилась к Кас-Нуа, черному жеребцу Жиля. Маршал предложил Катрин руку, чтобы помочь сесть на лошадь, а затем сам вскочил в седло. Все охотники были уже готовы, и Катрин обратила внимание на странное поведение Анны де Краон. Старая дама, казалось, ничего не замечала и держалась несколько в стороне, рассеянно оглаживая гриву своего коня, который приплясывал на месте от возбуждения. На Катрин она не взглянула ни разу, возможно, даже не осознав, что та решила присоединиться к охоте. Мысли ее явно занимало только одно: напряженно выпрямившись и не сводя глаз с открытых ворот, она ожидала момента, когда можно будет пустить коня в галоп. Катрин тщетно пыталась поймать ее взгляд.