Чтение онлайн

— Пусть Монсальви придет в себя, — убежденно произнес он, — а там он сумеет рассчитаться со всеми, кто этого заслуживает. Вы знаете, как он умеет это делать. Есть женщины, с которыми мужчина может не церемониться!

Уткнувшись в рваную рубаху капитана, Катрин тихо всхлипывала, а затем отозвалась тоненьким, почти детским голоском, прерывающимся словно от обиды:

— Вы же видите, от него осталась только тень прежнего Арно…

— Не говорите глупостей! Вы в это сами не верите, а я… Я столько раз видел Арно у порога смерти, как, впрочем, и всех моих друзей, что не поверю в его гибель, пока тело его не остынет в моих руках. Да и тогда еще не совсем!

Обсушив и согрев Арно, его осторожно перенесли в постель как раз в ту минуту, когда Жак Кер, вернувшись, объявил, что сейчас придет доктор. Готье и двое слуг унесли лохань, полную грязной воды. Молодого человека уложили на белые простыни, и теперь его худоба и изможденность еще больше бросались в глаза. В ванне Ксантрай собственноручно побрил своего друга, чье прекрасное лицо напоминало теперь череп, обтянутый кожей, на которой синели крохотные шрамы от ударов шпагой, полученных в боях.

Он выглядел юным и беззащитным, и в своей неподвижности походил на каменную статую, вырезанную на могильной плите. Катрин, чей взор затуманился слезами, словно вновь видела раненого рыцаря, лежавшего на фландрской дороге. Тогда он тоже был неподвижен, но тело его не утратило своей мощи. Сраженный рыцарь был полон жизни, и чувствовалось, что едва он придет в себя, как сразу бросится в битву. Теперь Арно спал, казалось, вечным сном. Катрин, изнемогая от бессилия помочь ему, отдала бы свою жизнь, лишь бы он открыл глаза и улыбнулся ей.

Она очнулась от горьких размышлений только при появлении в комнате необычного посетителя. До той минуты женщина не замечала никого и ничего, кроме Арно, от которого не могла оторвать глав. Где-то далеко была Сара, сидевшая возле кровати, и откуда-то доносилось шумное дыхание Ксантрая. Однако вошедший в комнату человек мог бы привлечь и самое рассеянное внимание. Он был высокого роста, очень худой и слегка сутулый; на узком смуглом лице выделялись пунцовые толстые губы, орлиный нос и глубоко посаженные, пронизывающие насквозь глаза под угольно-черными бровями. Длинные волосы, заплетенные в какие-то странные косички, падали на его худые плечи, соединяясь с бородой цвета воронова крыла. На нем был поношенный широкий плащ черного цвета, на котором зиял зловещий желтый ромб. Катрин ошеломленно уставилась на эту нашивку, а пришедший, проследив за направлением ее взгляда, издал короткий сухой смешок.

— Вас страшат сыны Израиля, мадам? Клянусь, что не убивал ни одного христианского младенца и не пил его кровь, если, конечно, вас пугает именно это…

Катрин не успела ничего ответить, потому что за спиной еврея раздался спокойный голос Жака Кера.

— Нет лучшего врача в нашем городе, чем рабби Моше бен Иегуда. Он закончил университет в Монпелье. Надеюсь, он сумеет помочь моему гостю. Что до меня, то я неоднократно обращался к нему, зная его ученость.

— Неужели нельзя было позвать врача-христианина? — недовольно спросил Ксантрай. — Я слышал, что мэтр Обер…

— Мэтр Обер всего лишь самодовольный осел, который довершит то, что не сумели сделать палачи Ла Тремуйля, — отозвался меховщик. — После арабов в искусстве медицины стоят иудеи, последователи салернской школы. В Салерно, как вы знаете, работал знаменитый Тротула.

Пока Жак говорил, Моше бен Иегуда, слегка пожав плечами, подошел к постели больного и, сощурив глаза, принялся изучать его.

— Он без сознания, — прошептала Катрин, — иногда открывает глаза, но ничего не видит. Бормочет что-то непонятное и…

— Я знаю, — прервал ее врач, — мэтр Кер уже все объяснил мне. Отойдите в сторону… Я должен его осмотреть.

Катрин нехотя подчинилась. Ее пугал этот высокий черный человек, склонившийся над Арно, и приход его казался ей дурным предзнаменованием. Он так походил на злого духа! Однако она вынуждена была признать, что врач он весьма искусный: его тонкие длинные пальцы быстро обежали все тело раненого, задержавшись на вздувшихся рубцах от плети, из которых некоторые гноились, а другие кровоточили. Глухим голосом он потребовал воды и вина, что было исполнено мгновенно. Сара и Маго, как и Катрин, смотрели ему в рот, ловя любое его распоряжение.

Он тщательно промыл пальцы в воде, прежде чем положить их на лицо Арно. Катрин видела, как он приподнял веки и долго рассматривал незрячие глаза больного, а затем слегка присвистнул.

— Это… это опасно? — робко спросила она.

— Не знаю, что вам сказать. Несколько раз я сталкивался со случаем слепоты вследствие тюремного заключения. Полагаю, виной тому недоброкачественная, чтобы не сказать отвратительная пища, которой потчуют пленников. Гиппократ называл эту болезнь «кератис».

— Вы хотите сказать, что он так и останется слепым? вмешался Ксантрай, и в голосе его прозвучал такой ужас, что Катрин невольно протянула ему руку, чтобы успокоить.

Рабби Моше покачал головой.

— Этого никто не знает. У одних болезнь проходит, и даже довольно быстро, другие же теряют зрение на всю жизнь. Благодаря милости Всемогущего, я знаю, какими средствами можно помочь излечению.

За разговором он продолжал делать свое дело. Все рань; были тщательно обмыты вином, смазаны мазью из бараньего жира, толченого ладана и скипидарного масла, а затем перевязаны бинтами из тонкого полотна. На глаза больного рабби Моше наложил компрессы из листьев белладонны и пальмового масла, приказав менять их каждый день.

— Давайте ему козье молоко с медом, — сказал он в качестве последнего напутствия. — Белье нужно менять как можно чаще. Если будут сильные боли, дайте ему несколько зерен мака. Я оставлю вам все, что нужно. И молитесь. Молитесь всемогущему Яхве, чтобы Он сжалился над ним и над вами, ибо только Ему подвластны и жизнь и смерть.

— Но вы же будете навещать его каждый день, не так ли? — спросила Катрин, которая проскользнула к изголовью Арно, едва врач закончил перевязку, и взяла его руку в свои.

На лице рабби Моше появилась горькая улыбка, однако он ничего не ответил. Жак Кер с усилием произнес:

— К несчастью, второго визита не будет. Сегодня ночью рабби Моше должен покинуть город… вместе со всеми своими единоверцами! Приказ короля не допускает исключений: на восходе солнца все евреи, под страхом смерти, должны уйти в изгнание. Я и без того задержал рабби Моше, который уже собирался уходить из своего дома!

Эти слова были встречены мертвым молчанием. Катрин медленно встала, глядя попеременно то на врача, то на меховщика.

— Но… за что?

— Не за что, а почему! — язвительно возразил Ксантрай. — Ла Тремуйлю мало золота, которое он уже успел награбить. Он добился издания эдикта, изгоняющего евреев. Они должны уйти, но золото их остается. Им запрещено брать с собой вещи. Завтра сундуки Ла Тремуйля будут ломиться от золотых монет! И полагаю, что когда он истратит их, то набросится еще на кого-нибудь: например, на ломбардцев.

Эта новость, хотя и не затрагивала саму Катрин, оказалась для нее последней каплей. Нервы ее наконец не выдержали. Сотрясаясь от рыданий, она рухнула к подножию кровати, выкрикивая какие-то бессвязные слова. У нее начались судороги, и Сара, бросившись к ней, тщетно пыталась приподнять ее. Уцепившись за ножку кровати, Катрин билась в истерике, со стоном повторяя одно и то же имя.