Чтение онлайн

Таваддуд, Дуньязада и вор Жан ле Фламбер стоят на Сатурне, на только что образованной Чаше Ирем, готовые высадить в почву семя Сирра.

Его несет Таваддуд: это филигранная снежинка внутри прозрачной капсулы. Капсула тяжелая, и девушке приходится прижимать ее к груди обеими руками. Она сравнивает себя с женщинами Бану Сасан, держащими младенцев, защищающими от всего мира свое самое большое сокровище. Потом Таваддуд вспоминает, что в этом семени она несет и всех Бану Сасан. Трудно избавиться от этой мысли.

— Начинай, сестра, — торопит ее Дуньязада. — Уже поздно.

ле Фламбер улыбается, и в его голубых очках танцуют блики непривычного рассеянного солнечного света. Таваддуд все еще странно видеть перед собой невысокого стройного мужчину в белом пиджаке и брюках, а не Сумангуру, которого она знала, — огромного темнокожего гиганта, воина Соборности. Но время от времени у него проскальзывают жесты, которые кажутся ей знакомыми.

— Не надо торопиться, — говорит он, грустно улыбаясь. — Ты ведь хочешь сделать это должным образом. Когда-нибудь во Дворце Сказаний, наверное, будут рассказывать, как две сестры спасли город Сирр.

— А как же ты, мастер вор? — спрашивает Дуньязада. — Будут ли рассказывать истории о тебе?

— Обо мне и так уже существует много историй, — отвечает он. — Не думаю, что мне нужны новые. Кроме того, история о сестрах мне нравится больше.

ле Фламбер сказал, что всего несколько часов назад вернул Таваддуд и Дуньязаду со страниц книги. Таваддуд помнит только, как стояла в пустыне дикого кода в вихре урагана, завывающего голосами Ауна, а в следующее мгновение очутилась в пыльной книжной лавке, на первый взгляд казавшейся настоящей, но только на первый взгляд. Потом они шагнули через серебряные врата и, как утверждала Дуни, стали реальными: врата трансформировали квантовую информацию в материю, перенесли Имена их атомов на полотно действительности, как это делали яркие лучи Базы Соборности в Сирре.

Они находятся на Сатурне, и при этой мысли у Таваддуд начинается головокружение. Вокруг простирается искусственно созданный континент, своими размерами превосходящий всю Землю. Таваддуд не до конца уверена, можно ли доверять ле Фламберу, ставшему их проводником в новом краю. Но она Таваддуд, дочь Кассара Гомелеца, она многому научилась в Доме Кафура и чувствует людей. Вдобавок Дуни говорит, что связана с зоку, здешними хозяевами, и надела кольцо, похожее на кольцо джинна, только с ярким пурпурным камнем, испускающим собственное сияние. Несмотря на былые разногласия с сестрой, Таваддуд знает, что в первую очередь Дуни заботится о Сирре, а тех, кого считает врагами города, обрекает на быструю смерть. Сейчас у Дуни заканчивается терпение, и она раздраженно водит камнем кольца по губам.

Таваддуд встает на колени на странную жесткую почву, состоящую из плотно прилегающих геометрических плиток, как пол во дворцах Сирра или чешуя джинна. Она осторожно опускает снежинку, но не спешит убрать руки.

— Подождите, — говорит ле Фламбер.

Он снимает голубые очки и смотрит на сестер.

— Я должен перед вами извиниться, — продолжает он. — И сейчас самый подходящий момент. Я пришел в Сирр, чтобы отыскать место, которое вы называете Потерянным аль-Джанна Пушки, и узнать секреты похитителей тел. И мне было все равно, как я это сделаю. Если бы не я, Сирр мог бы еще оставаться на Земле. — Он опускается на колени рядом с Таваддуд. — Я мог бы целую вечность извиняться за свои поступки, но именно тебе, госпожа Таваддуд, я причинил наибольший вред. Я угрожал тебе, я шантажировал джинна Зайбака, приставив к твоей голове оружие. Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не решился бы спустить курок. Сможешь ли ты простить меня?

Таваддуд поворачивается и смотрит на него. Она помнит, как стояла на коленях в загрузочном храме Соборности, помнит черный зрачок бараки, помнит ощущение беспомощности, когда Сумангуру, которому она доверяла, предал ее. Гнев по-прежнему пылает в ее груди, и если бы ле Фламбер и сейчас был в облике Сумангуру, его присутствие вызвало бы у нее дрожь отвращения.

Но она помнит и другой момент в пустыне, когда казалось, что все потеряно, когда черные Драконы падали с неба, а человек в голубых очках пришел и взял с собой Сирр.

Таваддуд вздыхает. Ненависть и благодарность переплелись в ее душе, как переплетаются мухтасиб и карин, и она уже не может определить, где кончается одно и начинается другое. А потом она вспоминает мудрый совет старого Кафура: говори им то, что они хотят услышать.

— Я прощаю тебя, господин ле Фламбер, — говорит Таваддуд, — если мой город таков, каким я его помню.

Если говорить откровенно, она еще не уверена, что это не сон: город в бутылке — это история вроде тех, что рассказывают муталибуны, безумное видение, навеянное диким кодом пустыни.

На лице вора появляется кривая усмешка.

— Полагаю, мне придется довольствоваться тем, что есть. — Он снова надевает очки и поднимается.

— Если вы готовы, дамы...

Таваддуд целует гладкую поверхность интеллектуальной материи и шепчет на счастье Тайное Имя аль-Мубди[29] Основателя. Она не знает, имеют ли здесь власть Тайные Имена, но семя как будто слышит ее мысли. Оболочка исчезает с тихим шипением, оставляя лишь легкий запах озона. Фрактальная снежинка рассыпается в пыль и стекает в трещинки между плитками, исчезая из вида быстро, словно вода в пустыне.

ле Фламбер прикасается к руке Таваддуд.

— Нам лучше отойти, — говорит он. — На это следует смотреть сверху.

Он показывает на прозрачные сферы — это, как Таваддуд уже знает, местная версия ковров-самолетов — и с ошеломляющей скоростью увлекает сестер вверх.

Внизу начинает подниматься город Сирр.

Сначала из металлической коры Ирем медленно поднимаются сверкающие кубы, сферы и многоугольники величиной с гору. Таваддуд, прищурившись, смотрит, как, вылепляемые невидимыми руками, встают грани Осколков. Затем между основаниями структур начинает клубиться белый туман, похожий на вихрь таких же снежинок, как и та, что хранила семя. Там, где проходит туман, словно миражи в пустыне, начинают проявляться детали и расцветают краски. Таваддуд видит города-ульи Куш и Миср, где живут Быстрые, темную сетку Города Мертвых, лабиринт рынков гоголов. Нет только алмазной иглы Базы Соборности. Таваддуд это не огорчает: башня была ложной осью города, и со временем они воздвигнут новую.

Ирем создает не только здания. Таваддуд уже замечает первое мерцание атара, тень Другого города, где живут джинны, где пишутся Тайные Имена.

Процесс продолжается несколько часов. Муки рождения города сопровождаются выделением тепла, и поддерживающие Ирем столбы раскаляются добела. Сфера поднимается еще выше, сохраняя прохладу, и с этой высоты они видят весь город. У Таваддуд вырывается вздох изумления: она видит не только силуэты города, но и загадочные контуры пустыни дикого кода, и горы, где обитают рухи, и далекие Быстрые города.

— Аун настаивал на этом, — поясняет ле Фламбер. — Здесь они живут, это их плоть, их тело. Все это в конце концов должно быть тут. Все далекие уголки Земли, все забытые покинутые города, все, до последней косточки в пустыне, до последней крупинки песка. — Он выглядит расстроенным и сердитым. — С ними всегда как в истории о скорпионе: жалит потому, что такова его природа. Но, полагаю, их можно понять. — Он потирает переносицу. — Ладно, это не важно. Скоро надо будет прощаться, а у меня еще есть два подарка.