Чтение онлайн

— Расскажите нам о нем.

— О, с удовольствием!.. Муж ее — мерзавец!..

— Ради бога, сжальтесь, господин Лорен! — прошептала Женевьева.

Лорен продолжал совершенно равнодушно:

— Он пожертвовал бедной женой, которую вы видите, чтобы удовлетворить не политические свои убеждения, а личную ненависть… Тьфу!.. Я ставлю это существо почти на одну ступень с Симоном.

Диксмер посинел; Симон хотел было говорить, но президент велел ему молчать.

— Кажется, вы прекрасно знаете всю эту историю, гражданин Лорен, — сказал Фукье. — Расскажите ее нам.

— Извините, гражданин Фукье, — отвечал Лорен, вставая, — я сказал все, что знал.

Лорен поклонился и опять сел.

— Гражданин Лорен, — продолжал обвинитель, — ты обязан разъяснить дело суду.

— Пускай суд разъясняет сам, потому что я все сказал. Что же касается этой бедной женщины, повторяю, она только повиновалась насилию… Только взгляните на нее, ну похожа ли она сколько-нибудь на заговорщицу? Ее принудили сделать то, что она сделала — и все тут.

— Ты думаешь?

— Уверен.

— Именем закона, — сказал Фукье, — я требую, чтобы свидетель Лорен был представлен на суде как обвиняемый в соучастии с этой женщиной.

Морис испустил стон. Женевьева закрыла лицо руками. Симон заорал в порыве радости:

— Гражданин обвинитель, ты спас отечество!

Лорен, не отвечая ни слова, перешагнул через перила, чтобы сесть возле Женевьевы, и почтительно поцеловал ей руку.

— Здравствуйте, гражданка, — сказал он с удивительным спокойствием, которое произвело впечатление на публику. — Как ваше здоровье?

И сел на скамью подсудимых.

Вся эта сцена прошла перед Морисом, как фантасмагорическое видение. Опершись на рукоять сабли, которую он всегда носил, он видел, как один за другим падали его друзья в пучину, которая не отдает своих жертв, и этот образ смерти так поразил его, что он спрашивал у себя, зачем же ему, товарищу этих несчастных, хвататься за край пропасти и не предать себя в жертву водоворота, который увлек бы его вместе с ними.

Перелезая через перила, Лорен увидел мрачное и насмешливое лицо Диксмера, и когда сел возле Женевьевы, она наклонилась к его уху.

— Боже мой, — сказала она. — Знаете ли вы, что Морис здесь?

— Где же?

— Не глядите вокруг, ваш взгляд может погубить его.

— Будьте спокойны.

— Позади нас, у дверей. Какая горесть для него, если нас осудят! Лорен взглянул на женщину с нежным состраданием.

— А этого не избежать нам, — сказал он. — Умоляю вас не сомневаться. Обман будет слишком жесток, если вы еще надеетесь.

— Боже мой! И бедный друг мой останется один на земле!

Тогда Лорен обернулся к Морису, и Женевьева, будучи не в силах удержаться, в свою очередь, бросила быстрый взгляд на молодого человека. Морис стоял, устремив на них глаза и приложив руки к сердцу.

— Есть одно средство спасти вас, — сказал Лорен.

— Верное? — спросила Женевьева, у которой глаза сверкнули радостью.

— О, за него я ручаюсь!

— О, если бы вы спасли меня, Лорен, как бы я вас благословляла!

— Средство это…

Женевьева прочла в глазах молодого человека нерешительность.

— Так и вы его видели? — спросила она.

— Видел. Хотите вы спастись… Пусть он, в свою очередь, сядет в железное кресло, в котором вы сидите.

Диксмер, вероятно, угадал по выражению глаз Лорена, о чем говорилось, потому что он сначала побледнел, но вскоре лицо его опять приняло мрачное спокойствие и озарилось адской улыбкой.

— Это невозможно, — отвечала Женевьева. — Тогда уж мне нельзя будет его ненавидеть.

— Скажите лучше, что он знает ваше великодушие и не боится вас.

— Конечно, он уверен в себе, во мне, во всех нас.

— Женевьева, я не такое совершенное существо, как вы; позвольте мне вовлечь его в дело, и пусть он погибнет!

— Нет, Лорен, заклинаю вас! Ничего общего с этим человеком, даже смерти! Мне кажется, что я изменю Морису, если умру с Диксмером.

— Но вы не умрете.

— А как жить мне, когда он умрет?

— Да, недаром вас любит Морис. Вы — ангел; а отечество ангелов — небеса. Бедный Морис!

Между тем Симон, который не мог слышать того, что говорили обвиняемые, пожирал взором их лица, не слыша их слов.

— Гражданин жандарм, — сказал он, — не позволяй заговорщикам продолжать заговоры против республики даже в революционном трибунале.

— Ладно, — отвечал жандарм. — Ты знаешь, гражданин Симон, что здесь не составляют заговоров, а если бы и составляли, то ненадолго. Граждане эти разговаривают, а если закон не запрещает разговаривать в тележке, отчего же запрещать разговаривать в суде.

Жандарм этот был Жильбер. Узнав несчастную женщину, которую он поймал в тюрьме королевы, он не мог по врожденной честности не уважать в ней мужества и преданности.

Президент посоветовался со своими ассистентами и, по приглашению Фукье-Тенвиля, продолжал допрос.

— Обвиняемый Лорен, — спросил он, — какого рода были ваши отношения с гражданкой Диксмер?

— Какого рода, гражданин президент?

— Да.

— Чистейшая дружба соединяла наши сердца. Она любила меня как брата, я ее как сестру.

— Гражданин Лорен, — заметил Фукье, — рифма не годится.

— Как так?

— Разумеется, тут лишнее S [8] .

— Отруби его, гражданин обвинитель, отруби! Это по твоей части.

При этой страшной шутке бесстрастное лицо Фукье-Тенвиля слегка побледнело.

— А какими глазами смотрел гражданин Диксмер на связь своей жены с человеком, которого он считал республиканцем? — спросил президент.

— Вот уж этого никак не могу сказать вам, потому что не знал гражданина Диксмера, чем совершенно доволен.