Чтение онлайн

Во время «сухарной экспедиции» автор находился в левой цепи отряда, был ранен и контужен. Как тяжелораненого, его отправили с транспортной колонной полковника Юлинга в темир-хан-шуринский госпиталь.

Фактическая канва воспоминаний не во всем совпадает с официальной хроникой — это сугубо личные впечатления, дополненные в конце рассказом, со слов друзей-очевидцев, о событиях, происшедших с даргинским отрядом при возвращении в лагерь.

Настали кровавые дни 10 и 11 июля 1845 года; солдаты в своих о них рассказах прозвали их «сухарною экспедицией», вследствие того, что в эти два гибельные дня колонна из аула Дарго шла через Даргинский лес навстречу оказии, следовавшей от Андийского вагенбурга [181] с провиантом, скотом и снарядами для передачи их в главный Даргинский отряд, сильно в них нуждавшийся.

В Дарго мы вошли окончательно 6 июля после кровопролитного, но удачного для нас накануне боя; [182] неприятеля тогда не было в большом сборе, говорили, всего 600 мюридов. Действовал он преимущественно из сооруженных им по дороге в лесу завалов, устроенных из срубленных поперек дороги вековых чинар, которые, преграждая ее и замедляя наше наступление, служили ему верною и почти безопасною защитой против пуль наступающих, давая в то же время неприятелю возможность стрелять из-за них в нас на выбор, почти в упор, и по занятию [завалов. — Сост.] нами, ретироваться в следующий завал для повторения такого же действия.

Завалы эти взяли один за другим штурмом, при чем, однако, потеряли немало людей, [183] тем более, что, не зная местности и сооруженных на ней преград, сначала наступали весьма ошибочно, кавалериею, которую после нескольких неудач заменила пехота, вытеснившая, несмотря на сыпавшиеся на нее пули, на «ура» неприятеля быстро из завалов, после чего передовые войска, двигаясь уже удобно вперед, заняли оставленный Шамилем за несколько дней Дарго без боя. [184]

Дорога через лес в Дарго тянулась без малого на семь верст и, помимо этих завалов, была поистине адская, она то спускалась с горы вниз и, приподымаясь потом, часто скривляясь и сгибаясь, имела топкие места, то шла уступами в аршин и более вышины по камням. На большом протяжении дорога эта была окаймлена с одного бока нешироким, но весьма глубоким оврагом, до дна которого брошенный туда камень долетал спустя лишь некоторое время, а с другой — отвесною почти стеною гор, покрытых густыми, вековыми чинарами, которые покрывали всю также местность за оврагом, имевшим по большей части только несколько саженей ширины. Сама дорога местами была не шире двух аршин и по всему вероятию служила горцам только для езды верхом и на вьюках и не разрабатывалась ими как представляющая сама по себе уже природную защиту аула Дарго с этой стороны от всякого внезапного нападения.

По этой дороге с вечера 5 июля после взятия штурмом завалов и вступления затем тогда же передового летучего отряда в Дарго до обеда 6 июля тянулся эшелонами весь отряд со всеми тяжестями, с продолжительными остановками, шаг за шагом, что при лунной тогда ночи внимательному наблюдателю дало возможность вполне ознакомиться со всеми неудобствами этого пути для наступления регулярными войсками, и это невольно клонило к соображению, почему неприятель, опытный в применении всякой местности в свою пользу, так слабо воспользовался преимуществами в данном случае.

Верст шесть по этой дороге вниз была изрядная, густым также лесом обрамленная поляна, где 6 июля, во время прохода через нее, на заре наш отряд похоронил в наскоро вырытых могилах наших, накануне убитых.

За этою поляною, спустившись еще около версты по густому лесу, в плодородной долине, прорезанной горным ручьем, был раскинут на значительной поляне аул Дарго, расположенный со своими маисовыми посевами в продолговатой котловине, окруженной со всех сторон высокими горными лесистыми хребтами, которые то тут, то там приближаясь и отдаляясь от засеянных полей аула, также растянутого в длину, представляли отлогие места для спуска, скаты, зеленевшие роскошною травою. Все это в совокупности дало всей этой местности весьма живописный вид и могло очаровать туриста, но мы поневоле занялись другими размышлениями: мы зашли в эту западню, вековать в ней не приходилось, а предстояло когда-нибудь выбраться, и чем скорее, тем лучше. Но каким образом? По только что пройденному пути, если неприятель как следует займет его более значительными силами, почти нет возможности: по другому направлению, густо населенному, к тому же также лесистому и, вдобавок, нам всем незнакомому, пришлось бы делать 6–7 больших переходов, а между тем провиант и снаряды на исходе, и куда девать раненых и больных, неизвестно, а их было уже много и предвиделось еще больше.

С 6 по 10 июля неприятель постоянно прибывал; его конница тянулась длинными вереницами, со значками во главе, [185] вне наших орудийных выстрелов, по окрестным горам, то останавливаясь и слезая с лошадей, собиралась около одного места, где на разостланной бурке, под большим белым зонтиком сидел какой-то человек, — все это видно было в трубу, — то опять, сев на коней, продолжала путь, скрываясь под конец в лесу; а в стороне пройденного нами 5-го числа пути слышны были без умолку день и ночь удары топоров и падающие с треском и грохотом чинары — стало быть, и тут неприятель усердно занялся нам отрезать дорогу устройством завалов.

Каждое наше за аул движение за фуражем или для пастьбы, в самом близком от лагеря расстоянии, под сильным прикрытием, сопровождалось с прибытием в Дарго значительною потерею убитыми и ранеными, причем неприятель не раз обнаруживал намерение броситься на прикрытие на чистом месте, в шашки, и лишь постоянно на него направленные залпы удерживали его от этого; вообще он стал небывало дерзок и самоуверен, даже ночью пальба с обеих сторон не умолкала. [186]

К всему этому горная вода и жадность, с которой солдаты набросились на незрелую еще кукурузу, действовали пагубно на здоровье, вследствие чего лазарет уже был донельзя набит, кроме раненых, еще и больными.

В отряде, занявшем Дарго, хотя и числилось 12 батальонов [187] , но они уже были слабы численностью, а кавалерия: казаки и конная милиция, хотя и находилась в лучшем составе, но здесь по местности почти была лишнею и обременяла отчасти своим присутствием отряд, не принося никакой существенной пользы.

Подобная невыгодная обстановка заметным образом и весьма естественно легла тяжелым гнетом на душу всех и должна была, пошатнув нравственную силу отряда, возвысить таковую неприятеля, который понял превосходство своего над нашим положения.

Лазутчики тоже с этой поры прекратили нам доставлять сведения о намерениях неприятеля, что немало увеличивало наше критическое положение.

Еще на 9-е число последовало по отряду приказание, что коль скоро последуют со стороны пройденного нами 5-го числа пути 3 пушечных выстрела и 3 ракеты, то войска, находящиеся в прикрытии пастьбы или на фуражировке, немедленно возвращаются в лагерь, а затем такие-то и такие-то части строятся за лагерем к дороге в лес, откуда 5-го числа пришли с горными орудиями и казаками, принимают всех раненых и больных, размещенных по одному и два на вьюченных лошадях, и следуют под командою генерал-лейтенанта Клюге-фон-Клугенау до чистого, по ту сторону леса места, где принимают от Андийского вагенбурга небольшого отряда сухари, снаряды и скот и, сдав ему раненых и больных, следуют на другое утро обратно: один на Дарго, другой в Андию. [188]

В числе назначенных на 9-е число частей был и наш батальон, лагерь которого был расположен именно в сторону того леса.

Однако 9-е число прошло без сигнальных 3-х выстрелов и ракет. Приказание одинаковое отдавалось и накануне 10-го числа.

С раннего вечера 9-го до самого раннего рассвета 10-го неприятельские выстрелы не умолкали по левому фасу нашего лагеря и, сливаясь в залпы, произведенные в недальнем расстоянии, имели вид, что неприятель, пользуясь темнотою, намерен перейти в более еще серьезное наступление, почему все войска в эту ночь, конечно, проведенную без всякого сна, неоднократно становились под ружье.