Чтение онлайн

Погрешность, в которой упрекают Абуль-Гази и которая унижающим достоинство его сочинения служит оружием против его исторической правдивости, заключается в этимологических толкованиях собственных имен. Абуль-Гази в своем сочинении дает объяснение значению многих собственных имен, как бы с намерением показать свое знание монгольского и тюркского языков; знающие монгольский язык не везде находят верными его толкования. Но его объяснения, неверные по суду филологии, надобно признать безвредными историческому достоинству его сочинения: он вмешивает в него филологические толкования, по своей особой охоте потолковать смысл неистолкуемых слов; но, к чести своей, он не строит на этом толковании исторических рассказов, не выдумывает фактов, какие, самые непрочные, нередко являются в исторических сочинениях нашего времени: у Абуль-Гази филология сопутствует событиям, лицам, но не выступает наперед их. Его объяснения имен Кипчак, Кал-ач, Карлык и другие служат, как предания, только истолкованием этих имен, а не основой к составлению сведений об этих тюркских поколениях. Вообще скажу, что «Родословная тюркского племени», в ряду исторических сочинений, которые восточная мусульманская литература доставляет нашей истории как для пополнения монгольского периода ее, так и для познания Мавераннегра, восточного соседа России, в политическом и этнографическом отношениях, удерживает за собой достоинство немаловажного исторического источника.

В русской исторической литературе в числе книг, переведенных с иностранных языков, сделалась известной в 1770 году и «Родословная тюрков». Европа узнала это сочинение еще во второй четверти прошедшего столетия. Шведские офицеры, отправленные в Сибирь после Полтавской победы, в Тобольске открыли рукопись Абуль-Газиевой истории и, узнав ее содержание, постарались о составлении перевода этого творения. Филипп Иоанн Табберт Штраленберг был, думают, главою этого ученого предприятия. Бухарский ахунд, знавший русский язык, диктовал перевод Абуль-Газиева сочинения русскому писцу. С русского перевода швед Шёнстрём сделал перевод на немецкий язык. Этот перевод, под именем Мессершмидта, издан был в 1780 году под заглавием: «Abulgasi Bagadur Chan’s Geschlechtbuch der Mungalisch-Mogulischen Chanen, aus einer t"urkischen Handschrift "ubersetzt von Dr. D. G. Messerschmid, 1780». Еще прежде издания немецкого перевода, с рукописи, его заключающей, сделан был перевод на французский язык и издан Варенном в 1726 году в Брюсселе под заглавием: «Histoire genealogique des Tartars, traduite du manuscript tartare d’AbuIgasi-Bayadur-Chan, et enrichie d’un grand nombre de remarques authentiques et tres curieuses sur le veritable estat present de l’Asie septentrionale, avec les cartes geographiqins necessaires. Par D.». Примечания составлены Бентиком. Французский перевод служил подлинником и для перевода английского, изданного в 1780 году. С французского перевода сделал Тредьяковский русский перевод под заглавием: «Родословная история о Татарах, переведенная на Французской язык с рукописныя Татарския книги, сочинения Абулгачи-Баядур-Хана… а с французскаго на Российский в Академии наук». Том I и II (1770).

Все переводы «Родословной…» не удерживают за собой доверия к их верности и не служат надежной опорой при объяснении по ним какого-либо исторического вопроса. Ученые, и знавшие язык Абуль-Газиева сочинения, и не знавшие его, желали более удовлетворительного перевода. С целью доставить знающим тюркские наречия возможность пользоваться подлинным текстом Абуль-Газиева сочинения или пополнить источники исторических наук удовлетворительным переводом, канцлер граф Н. П. Румянцев дал средства издать Абуль-Газиево сочинение; он вышел из типографии Казанского университета под заглавием: «Abhulghasi Bahad"ur Chani Historia Mongolorum et Tatarorum, nunc primum tatarice edita auctoritate et munificentia I. C. N. de Romanzoff». Casani, 1825, in folio, с латинским предисловием академика Френа. По случаю издания текста «Родословной тюркского племени» один из библиографов в «Московском Телеграфе» (1826. С. 310) писал: «Важное влияние Азии на Европу в средние века доказывает нам необходимость разбора и рассмотрения азиатских летописей, в отношении к истории Европы… Чтобы судить о достоинстве и достоверности повествований азиатских и потом основываться на них, должно прежде всего узнать подлинники; должно, чтобы ориенталисты сличили, исправили их тексты и передали оные в верных и строгих переводах… порадуемся, что Европа одолжена России изданием подлинника книги важной и единственной в своем роде; вместе с тем, нельзя не пожелать, чтобы, для пользы русской истории, книга сия переведена была на какой-нибудь европейский язык. Этого можем мы надеяться теперь от трудолюбия немецких ориенталистов, если, при усиливающейся в России охоте заниматься восточной литературой, русские не предупредят их». Через десять лет после издания подлинника Абуль-Газиевой «Родословной…» биограф автора ее, О. И. С. в Энциклопедическом лексиконе (т. 1, с. 49, 50) высказал то же ожидание: «…цель покойного канцлера еще не нашла исполнителя. Историческая критика, русская и всеобщая, доселе ожидает хорошего перевода «Родословной истории татар».

Достаточное изучение языка, на котором писал Абуль-Гази, ободрения видевших опыты моего перевода Абуль-Газиевой истории, и возможность исправить печатный текст ее по другому рукописному и лучше выразуметь смысл неясных мест в нем, побудили меня составить перевод Абуль-Газиева сочинения. Кончив мой труд, представляю его вниманию ожидавших Абуль-Газиева творения в переводе на отечественный язык. В какой мере удовлетворю ожиданиям ученых – это покажут знающие подлинник «Родословной тюркского племени»; а я, со своей стороны, считаю здесь уместным познакомить читателя этого перевода и со способами, при которых я мог представить этот труд в настоящем его виде.

Перевод «Родословного древа тюрков» составлен мной по двум текстам этого сочинения: по печатному, изданному в Казани, и письменному, хранящемуся в Музее при Императорской академии наук под № 574а, доставленному мне содействием профессора Казанского университета И. Н. Березина. Петербургская рукопись, поступившая в музей от Г. Даля, была написана, как видно по качеству бумаги и почерка, в Бухарии, в 1818–1819 году, как свидетельствует приписка в конце рукописи; эта рукопись своей полнотой, правильностью превосходит печатное издание. Перевод «Родословной…» по одному печатному Казанскому тексту, без поправки его по Петербургскому, был бы самый неудовлетворительный. В печатном много недостатков: издатели его приняли основанием список с рукописи, хранившейся в Москве в архиве Министерства иностранных дел, писанной для Кера с оригинала, когда-то находившегося в библиотеке академии; сверив его со списком, полученным из Уфы, который доставил только несколько вариантов для первого текста, но нисколько не пополнил пропусков его, они не могли, при всей тщательности, издать его с желаемым совершенством. Сравнение печатного текста с С.-Петербургским ясно покажет превосходство последнего над первым [31] .

Списки «Родословной тюркского племени», известные в Европе, Геттингенский, Берлинский и Парижский, судя по отзывам рассматривавших их, много уступят С.-Петербургскому, из них только Геттингенский, по словам Демезона, лучше печатного; но Берлинский и Парижский, по отзыву Жобера, исправностью ниже Казанского (Ж. М. Н. П. ч. LIX. Отд. 3. Описание турецко-татарских рукописей). При новом издании тюркского подлинника «Родословной…» эти манускрипты должны пополниться друг другом, чтобы изданию быть удовлетворительно исправным: исправно изданный текст «Родословной…» был бы, при скудости литературы на восточно-джагатайском наречии, дорогим даром для филологов тюркского языка, который в этом наречии чище, нежели в западных, как в лексиконном, так и грамматическом отношении.

Сличая русский перевод «Родословной истории о татарах» Тредьяковского с нынешним печатным Казанским и с текстом С.-Петербургского манускрипта, нахожу, что рукопись, с которой первоначально сделан перевод в Сибири, была очень исправна по своей полноте. Перевод этот в некоторых местах полнее и яснее излагает рассказы моего перевода. В ней недостает некоторых мест, которые есть в печатном, например в ней нет рассказа о походе Тамерлана против Токтамыша, и об участии в этом походе Кутлука (в печатном издании на странице 91–92) и в С.-Петербургском на 207-й странице); но в последних двух текстах это место есть позднейшая приписка, потому что она отличается от предыдущего рассказа и тем, что Тимур является тут с именем Тимур-бий, а не Эмир-Тимур, как он выше назывался, и потому, что этот рассказ не имеет связи с предыдущими делами Тимура, тогда как у Абуль-Гази везде видна строгая последовательность рассказов. В переводе Тредьяковского есть перестановки некоторых частей из одного места в другое; основанием этому было ли несходство того подлинника с нынешним его текстом, или было желание переводчиков дать, по своему усмотрению, связь некоторым событиям, или издатели переводов переделывали его по своему разумению – нельзя указать прямо, при недостатке сведений о рукописи, с которой сделан первоначальный перевод; но из этого перевода видно, что трудившиеся над ним от себя выписывали по нескольку строк или слов для связи частей переводимой ими книги. Европейские переводы удовлетворительно не передали мусульманско-тюркского склада Абуль-Газиева сочинения. Речь подлинника, часто расцвеченная выражениями, свойственными его языку, не видна в переводе, заменившем простыми выражениями мысли автора; мусульманская форма введения в книгу изменена на христианскую; молитвенных слов после имен чтимых мусульманами святых нигде не встречается.

При желании вернее передать творение Абуль-Гази, я, сколько мог, ближе держался подлинника: для того я не заменял простыми и ясными словами тех выражений, в которых тюркский писатель простые понятия передает, по вкусу своего народа, языком загадочным; я иногда подбирал созвучные выражения там, где автор «Родословной…» намеренно хотел приукрасить свой рассказ созвучной игрой слов. Абуль-Гази по местам раскрашивает свою прозу стихами, сообразно вкусу восточных историков; некоторые стихи его я также передал мерной речью только для того, чтобы эти места и в переводе отличались от прозы его; встречая такие строки, часто метрически неправильные, читатель извинит переводчика, что он, для соблюдения внешнего вида подлинника, предпочел худшую стопоскладную речь более сносному прозаическому выражению.

Воздав хвалу безначальному и бесконечному Богу, который не имеет себе общника, который словом «да будет» дал бытие семи небесам и семи землям, составляющим осьмнадцать тысяч миров; благословив пророка Мохаммеда избранного, любимца Божия, посланника ко всем сынам человеческим и к гениям, наделенного четырьмя дарами: благочестием, пророчеством, достоинством быть истолкователем веры и быть печатию пророков, – сочинитель сей книги Абульгази Багадур-хан, сын Араб-Мохаммед-хана, потомок Чингиза, хорезмиец, говорит: «Писатели на персидском и тюркском языке изложили историю предков, родственников и потомков Чингисхана [33] , царствовавших в разных державах, указали время рождения и смерти их, хорошие и худые дела их, так что многие из ученых посвятили по книге многим из таковых государей, и в течение годов, как скоро являлся тот или другой государь из потомков Чингисхановых, являлся ученый историк; с мыслью, что он напишет лучше прежнего писателя, составлял летопись этого государя и посвящал ему свое произведение. Таким образом, о некоторых династиях держав, основанных потомками Чингисхана, есть по десяти летописей, о других по двадцати, о иных по тридцати летописей. В настоящее время у меня, убогого, под рукой есть осьмнадцать свитков, в которых заключаются исторические рассказы о потомках Чингисхановых, властвовавших в Иране и Туране [34] . Но так как по недостатку покровительства со стороны наших предков и родственников и по причине невежества народа хорезмского не было писано исторических сочинений о властителях нашего дома, с того времени, как предки Абдуллах-хана отделились от наших предков, и до нашей поры, то я всеми мерами старался поручить кому-нибудь составить такую историю; но не нашедши человека, способного к этому, я отнес к себе пословицу тюркского народа «сирота сам себя повивает» и решился сам составить летопись своей династии. От Адама до настоящего времени, хотя написано столько летописей, что число их один только Бог знает, но ни один государь, ни один эмир, ни один умный правитель сам не писал о себе истории: так, если я взялся за дело, за которое не брался никто из нашего дома, по своему равнодушию к такому труду, никто из жителей Хорезма [35] , по своей неспособности к нему, то не подумайте, что, при такой крайности, мной сказано что-либо ложное, или я хотел скрыть свои ошибки. Меня, убогого, Всевышний Господь, по своей милости, наделил многим, именно, он даровал мне три рода знаний: первый – предводительствовать войском, издавать законы, знать судопроизводство, выступать в походы с конницей и с пехотой, вести войну при многочисленном войске и при малом войске, вести переговоры с друзьями и врагами; второй – уметь составлять всех форм стихотворные сочинения: месневи, касилы, газели, мюктааты, рубаи, знать языки арабский, персидский, тюркский; третий – знать мелкие и важные события в истории государей, бывших в Арабистане, Иране, Туране и Монголии, их имена, время их жизни и государственные их дела. Конечно, было бы ложью, если бы я сказал, что ни в Иране, ни в Индостане не найдется человека, искусного, как я, смиренный, в изобретении и составлении поэтических произведений; но в настоящее время и между мусульманами, и между неверными в странах и государствах, которые я видел или о которых слышал, нет отличного в знании военном; правда, земля пространна: неудивительно, если есть в странах, о которых я не слышал. Итак, не оставляя своего намерения, я в 1074 году (1663,4 – по P. X.) начал писать эту книгу, назвал ее «Родословным древом тюрков» и расположил в девяти главах:

Эти девять глав пришлись в чудное соответствие содержанию сочинения, так как мудрецы говорят: «Выше девяти ничего не бывает»; десять есть предел всего существующего.

Всевышний Господь, когда восхотел сотворить Адама, сказал Гавриилу – мир ему –: «Принеси персти с лица земли». Когда ангел пришел на землю и стал брать персти, тогда земля мимическим языком спросила его: «Что ты делаешь?» Гавриил пересказал ей ход дела. Земля, заклиная его Господом Всевышним, говорила: «Не бери от меня; потому что в последующее время из сынов Адамовых, после того как они размножатся, одни будут неверующими в Бога, другие непокорными Ему, одни будут жестокосердыми, другие грешниками; за то Всевышний Господь накажет их; а у меня не станет силы перенести гнев и наказание Бога Всевышнего». Гавриил не взял персти, возвратился к Богу Всевышнему, пересказал ему слова земли. После сего Бог послал Михаила – мир ему, – но и он возвратился и пересказал те же самые слова. Потом Он послал Исрафила – мир ему, – и этот возвратился и сказал, что он слышал то же. Напоследок Бог послал Азраила – мир ему, – земля и его стала с заклинаниями удерживать; но Азраил сказал: «Повеление Бога выше твоего прошения и заклинания», и взял персти с того места земли, на котором в нынешнее время стоит Кааба. За это Бог поручил Азраилу вынимать души у людей. После того Всевышний Господь всемогущим своим словом из персти сделал тесто, составил образ человека и положил его между Меккой и Таифом; это продолжалось тридцать девять дней. В сороковой день [36] Бог дал ему душу. О том, что Иблис не поклонился Адаму, что Адам ходил в рай и возвратился оттуда в здешний мир, мне к чему пересказывать? Оно всякому яснее луны и светлее солнца.