Чтение онлайн

Мне показалось, что это могло быть последним пиршеством – три чашечки кофе по-восточному. Волк уже изрядно устал и, по всей видимости, поиздержался в средствах.

У меня тоже оставалось мало – ровно один день. Еще можно опуститься на песок, зарыться в его прогретую зыбучесть и забыться сном, а море уносит с отливом все тяжести, принося взамен покой и свежесть.

Где-то в заливе старый газетчик ловит тонкой удочкой свою рыбку, вечером будет угощать милых дам. Советник греет свои шрамы. Старенькая кинозвезда бредет по пляжу, прикрыв от зноя глаза, так хорошо узнаваемые всеми.

Все проходит в этом мире, и такая капелька жизни, как отдых на море – тоже. Я иду по пляжу в последний раз. Прохожу мимо лежбища Волка и его подруг.

Среди служительниц Мельпомены произошло какое-то движение в мою сторону и раздался смех. Смеялась серая мышь, а за ней – хрипло от чрезмерного курения – ее подруга. Они разбудили дремлющий пляж, кто-то поднял голову.

Волк лежал, зарывшись в песок, безучастный ко всему вокруг.

Мне не хотелось знать, он ли это, или его пустое логово. Пора было спешить к самолету.

Когда же, наконец, этот идиотский смех смолк, меня проводил в дорогу прекрасный голос моря.

1982 г.

Волы шли ровно, и ничто не предвещало того, что станет потом знамением на века. Но в какой-то миг все изменилось…

Вначале волы встали, как вкопанные, и четверо овсов, что везли свой груз из глубины гор на равнину, одновременно ощутили нечто необычное в остановке волов посреди дороги.

Какая-то незримая, но непреодолимо властная сила остановила этих больших и сильных животных и не позволяла сдвинуться с места.

Мужчины спрыгивали со своих повозок, ближайших и дальних, чтобы ринуться к той единственной арбе, которая остановила весь поезд.

Они пытались сдвинуть волов с места, но те стояли совсем неподвижно, как вкопанные в землю.

Овсы снова и снова напрягали все свои силы, потому что промедление в пути казалось нарушением данного ими слова, впрочем, самим же себе, в своем сообществе переселенцев – прибыть в Моздок вовремя.

Самым странным было то, что они не могли распрячь быков. Тогда они бросили попытки и оставили всё, как есть.

Было решено остановиться и заночевать вокруг той арбы. Горцы завернулись в свои бурки и, тихо переговариваясь, залегли в стороне от повозок.

Луна то появлялась, то закрывалась тучами, наводя на равнину полнейшую темень.

В полночь ко всем в сон проник один и тот же луч света. Проснувшись, каждый продолжал видеть этот свет, озаривший стоянку и намного дальше – большим ровным кругом – всю равнину.

Один за другим овсы разворачивались из своих бурок и изумлённо смотрели, возможно, в самую необычную ночь своей жизни.

Молча, они наблюдали и другую поразившую их картину: волы уже не стояли, привязанные впереди арбы, а были распряжены. Вот только кем, если овсы были теми же, кто отошел от них в начале ночи?!

Огромные быки стояли вокруг не только этой арбы, но и всех остальных, сбив их в один плотный стан.

В том круге были быки от всех других повозок, и все были разнузданы, однако, ни один никуда не уходил и не опускал головы к вожделенной траве – все стояли в ярком серебряном свечении, которого не могла посылать луна, скрытая за тучами.

В окутавшем волов свечении главным атрибутом происходящего были сами животные.

Великие символы жизни, испорченные волей человека, лишившего их естественного продолжения, они когда-то были навсегда выведены за круг солнца в ночную темень. Символы плодородия, они были лишены плодородия собственной природы.

Когда-то и они, как все живое, наполнялись солнечной энергией и были так же беспечны и веселы, как нетронутые быки.

Точно так же они заполняли мир собственной плодовитостью, вспаханные поля плодородием, а когда ночами снились пахарям, один их вид сулил богатство и радость жизни.

Они служили для человека всем, что было у них – и шкурой, и мясом, и своим пожизненным трудом. Они были тельцами и для мены их на золото, и для кровавых жертвоприношений.

Цвет их шкур оповещал не только о мудрости бытия и несомненном изобилии, но и о смертности всего земного.

В их белых шкурах китайцы видели символ мудрости, а греки и римляне – жертву всемогущему Зевсу.

Уделом чёрных шкур была жертва Плутону. Чёрным быкам отводилась самая печальная миссия на свете – перевозить в повозках чью-то смерть.

Всякий раз, рождаясь солнечными быками, они получали смертоносную метку и уходили во тьму бесплодия, откуда глядели на мир своим характерным взглядом исподлобья.

Как изначально ни противоречило это божьим заповедям, вол претерпел от руки человеческой наказание за лучшее, чем был одарен – за силу и мощь, за смирение и покорность.

И когда, с позволения самого Господа, или вопреки, волы стали быками с затронутой плотью, и уделом их стал тяжелый труд в вечном ярме, они безропотно отдали человеку последнее, что имели.

Оно воплощало все, что было в них изначально и что было приведено в такой вид искаженного существа, после которого им не оставалось ничего иного, как получить в награду за смирение свой образ в библейских сценах, дабы напоминать смирение самого Господа Иисуса Христа, взошедшего на Голгофу.

Никогда не было народа и такого времени, когда бы вол не был чрезмерно востребован, но не свирепым тельцом вассанским, о коем сказано: «крепость его как первородного тельца, и роги его, и как роги буйвола; ими избодет он народы все до пределов земли», а тем, о ком сказано было Моисеем – о чистоте его души, не тронутой никакой страстью.

Лунными ночами, сострадая, смотрел на них воловий бог Волопас.

Претерпевший глумление кастрацией, стеная, но, не смиряясь, единственный из всего племени, ушел он, непокоренный, к луне и звездам, чтобы возвыситься над своей судьбой и стать созвездием лунных быков.

С тех самых пор Волопас и начал повелевать своею властью всеми волами на свете.

Днем, предоставленные власти человека, они тащили свои непосильные ноши, везли тяжелые подводы в горах и на равнинах, не сбиваясь с пути и не ломая ноги о каменистые дороги, незыблемые и непоколебимые, как столпы земли.