Чтение онлайн

Будто она только-что не ораторствовала со штабеле плит, не расписывала во всех цветах и красках будущий дворец. Либо кокетничает перед любовником, либо демонстрирует власть над бесправным прорабом.

Пришлось Машкину повторить уже известное парочке описание этажей и подвала.

После завершения привычного повествования, которое для Машкина — своеобразная тренировка перед посещением новостройки хозяином, он выжидательно поглядел на хозяйку. Могу быть свободным? Вы станете развлекаться, а у меня — стройка, каменщики без дела сидеть не станут — подхватят инструменты и подадутся к другому подрядчику.

— Сидеть! — негромко приказала Любовь Трофимовна. Будто комнатной собачке. — Ты, Феденька, нам не мешаешь… Пока не мешаешь, — с двухсмысленной улыбочкой уточнила она. — Ну, как тебе будущие хоромы, Мишенька?

Михаил раздумчиво потер лоб.

— Ничего не скажешь, престижно… И этот дворец в случае смерти супруга станет твоей собственностью?

— Точно, — торжествующе воскликнула Басова. — Когда мой бугай отправится на тот свет, я немедля предъявлю его завещание…

— Значит, составлено?

— И составлено, и подписано, и заверено нотариусом, — радостно закричала на весь участок женщина. — Так что, милый, не вздумай изменять, я — женшина ревнивая, вполне могу, если и не оскопить, то лишить права на будущее обладание всей этой красотой… В постели ты меня, не стану скрывать, устраиваешь, а вот в качестве полновластного муженька — посмотрим, проверим.

Вот так, подумал Машкин, супруг еще живет, еще трудится на благо благоверной женушки, а она уже рассуждает о «проверке» нового муженька. Заманивает его будущим своим приданным, букдто прикармливает глупую рыбешку… Ну, и люди же пошли — чудовища, вампиры… Вообще-то, может быть, и в прежнее время они существовали, только умело маскировались парадными лозунгами и высоконравственными откровениями?

Федор Иванович сидел в стороне, думал о своем, старался не прислушиваться к беседе «гостей». И все же некоторые выражения поневоле задерживались а сознании, отпечатывались в нем крупным шрифтом.

Хозяйка и ее любовник не только разговаривали, но и пили. На смену первой опорожненной бутылки из сумки показалась вторая. Сменилась и закуска: остатки балыка небрежно отодвинуты в сторону, освободившееся место заняла икра и поросенок с хреном. Сильными пальцами, поросшими рыжими волосами, Михаил «разделал» поросенка на куски, предупредительно подвинул тарелку любовнице.

А она разрумянилась, взволнованно посмеивается, то и дело ласкательно прикасается к плечу спутника. К месту и не к месту упоминает о завещании и связанном с ним богатством.

— Не обижайся, Феденька, нам с Мишкой нужно поговорить. Наедине. Сделай так, чтобы тебя часок искали и не могли найти…

Все ясно — сейчас займутся любовью, равнодушно подумал Машкин. Ему-то что до занятий хозяйки, пусть муж контролирует ее поступки, ощупывает свою макушку в поисках обязательных для шестидесятипятилетнего старца рожек. В обязанности прораба не входит слежка за женой банкира, денег ему за это не платят.

Вагончик-бытовка состоит из трех помещений: «рабочей» комнаты, сейчас оккупированной любовниками, раздевалки работяг и комнаты для проживания прораба, когда тому не захочется уезжать к себе на Сретенку. Машкин охотно покинул «парадную» комнату, перешел в соседнюю — утлую, которая служит для него и спальней, и столовой.

Стены бытовки — будто прозрачные, отчетливо слышны охи-вздохи раззадоренных любовников, каждое их слово. Федору Ивановичу кажется, что он видит переплетенные голые тела, мужское и женское, их ритмичные движения. От этого видения неожиданно возникла жажда, которую он утолял прямо из бутылки теплой минералкой.

— Ох… Ой… Вот тебе… бугай, получи! — стонала в паросксизме страсти женщина, не забывая в любовном безумии своего ненавистного супруга. — Еще… еще… милый… Ох… Держи, Альфредик, козел вонючий… Гляди, старикашка, как на мне прыгает настояший мужик… Ох… ох… умираю…

Нвконец, сладостные охи-ахи стихли. Вместо них — торжествующий вопль женщины, достигшей пика наслаждения. Учащенное мужское дыхание. Лавка, заменяющая кровать или диван, перестала скрипеть.

Прошло несколько минут молчания

— Как здоровье твоего благоверного? — нарочито равнодушно осведомился мужской голос. — Сердце, печенки — на месте?

В ответ — довольный смешок, напоминающий сытое мурлыканье отобедавшей кошки.

— Разве не заметил мешки под глазами бугая? По ночам встает и пьет корвалол. Сердце барахлит у бедного…

— Что говорят врачи?

— Недавно посетила терапевта, который пользует бугая. Тот долго крутил-вертел, но против двух тысяч баксов не устоял. Признался: год протянет, не больше… А как твое здоровье? — пауза, после которой повторился все тот же сытый смешок. — Ого! Кажется, в полном порядке… Правда, необходима дополнительная проверка…

Судя по шуму, блаженным женским взвизгиваниям, ритмичному поскрипыванию лавки, «проверка» состоялась с удовлетворительным результатом.

Черт бы их побрал, ненасытных тварей, устало думал Машкин. День выдался тяжелым — мотался на дерево-обделочный комбинат, заказывал окна с арочными верхушками, потом ездил в офис фирмы, занимающейся каминами. Лечь бы, поспать, но посчитал неудобным. Хозяйка может заглянуть в спаленку и обидеться на пренебрежительное отношение «раба». Вот и приходится в полудреме выслушивать шум от сексуальных упражнений и страшные рассуждения по поводу близкой смерти «благодетеля».

— Говоришь, год, — возобновил беседу Михаил. — Долгонько! Вот так и жизнь проходит… по вагончикам да гостиницам…

Неожиданно недавно мурлыкающая кошечка превратилась в тигрицу.

— На что ты намекаешь, кобель? Хочешь подтолкнуть меня на убийство? Яду в питье подсыпать либо киллера нанять, да?… Уволь, дорогой е…ь, не способна на такую мерзость. Отрастить рога — пожалуйста, накричать, оскорбить — ради Бога… Понял? А если не дошло — выметывайся! До станции — пешочком, ножками, а там — на электричке! Не бойся, плакать не стану, таких, как ты, козлов, хватает. Ходят вокруг, принюхиваются!

Вот это выдала! Федор Иванович удивился — не ожидал от хозяйки такой прыти. Непредсказуемая женщина: то ласкается, мурлычет, то закидывает комьями грязи, то жалеет болящего супруга, то радуется близкой его смерти.

— Что ты, Любонька, я не подумал… Просто надоело таиться от окружающих, хочется жить семейно… А ты — убийство, отравление…

Голос любовника — растерянный, извинительный. Либо крепко любит банкиршу, либо рассчитывает на будущее богатство. Трудно сказать, как реагирует на эти бормотания женщина, а вот Машкин не верит и не жалеет. Уверен — мечтает детектив о смерти соперника, вот и потихоньку-полегоньку настраивает подругу на нужный ему лад.