Чтение онлайн

Вот показался впереди железнодорожный путепровод, перекинувшийся через шоссе. По нему полз длиннющий состав весь из черных цистерн с грозненской нефтью…

Успею проскочить под мостом, покуда по нему поезд идет — будет Марина моя, не успею — ничего не будет…

Дима нажал на газ. Ревет мотор… Ревет… Сто пятьдесят на спидометре…

А по мосту уже катит почти что хвост состава — цистерн десять осталось…

Успею?

Успею?

Нет?

Успел…

По-моему — успел, под последней цистерной проскочил!

Дима сбросил газ. Впереди опять замаячил гаишник с палкой.

— Дмитрий Александрович Заманский… Превышаем?

— Не журись, командир. Возьми на пиво.

……………………………………………………………………………………….

Разговор с отцом Миша откладывал до последнего.

Но вот уж и выпускной в школе…

Маринка хотела было сшить платье у портнихи, у той, у которой всегда обшивались городские невесты и выпускницы… И уже ходила пару раз примерять, но тут неожиданно удивил папка. За три дня до выпускного заехал за ней на служебной волге с мигалкой и посадив в машину сказал: «Едем за подарками»…

До Ставрополя домчались в какие-нибудь полтора часа, а там папка привел ее в главное управление торговли, где уже ждал их Владимир Петрович Корнелюк…

— Ка-а-акая кра-а-аля! Ну-ка, ну-ка!

Владимир Петрович аж слюньку пустил от удовольствия…

Маринка зарделась, потупив взор.

В универмаг, а вернее в его секретный, потайной отдел (для работников обкома, как пояснил Владимир Петрович), пошли уже втроем.

И тут Маринка поняла, что такое коммунизм.

Холеные бабы в рангах не ниже зав секцией — бегали вокруг нее, словно очумелые. Маринка чувствовала себя императрицей Екатериной в лучшие годы ее владычества.

Приносились, примерялись и уносились всевозможные платья — одно красивей другого, откуда то доставалось немеренное количество пар туфель — итальянских, английских, австрийских… Девушки в форменных синих платьицах приносили белье, какого ей не доводилось еще видеть… разве только в американском кино.

Папка с Владимиром Петровичем сидели тут же и пили поданное им пиво. А Маринка, словно модель на параде мод, то и дело выходила к ним из-за занавески в новом наряде…

В конце — концов, Маринке больше понравились два платья. Белое бальное с открытой спиной и неглубоким вырезом на груди. И розовое, короткое…

— Это… Я это платье возьму. Наверное…

Но Владимир Петрович жестом раскрытой ладони ее остановил, и велел главной из девушек «завернуть» и то и другое — оба платья, и туфли — белые, и розовые, как и сумочки к ним и все что к тому положено — белье, колготки, набор косметики…

— Не скупись, не скупись, Витек, один раз дочка школу кончает, — и словно фокусник, достав откуда — то перевязанный лентой пакет, сказал торжественно, — И еще, это лично от меня…

То были французские духи и часики. Золотые.

— А колечко тебе жених подарит… Есть жених то? — и взглянул на нее плотоядным раздевающим взглядом, как смотрят на неприличный журнал с голыми красотками.

— Папка, а нехорошо, наверное… Часики то — золотые, дорогие…

Папка гнал «волжанку» по осевой, на обгонах включая сирену с мигалкой, а иногда и поднося к усам микрофончик, -

— Водитель машины 47–93, прижмитесь к обочине, пропустите спецтранспорт!

Маринка высунула голую гладенькую руку в струю набегающего воздуха.

— Нехорошо, пап?

— Все хорошо, доча… Друг он мне, а своих диток у него — нимае…

……………………………………………………………………………………………

А катастрофа произошла на выпускном…

— Мишка то на выпускной не пойдет, слыхала?

Это были обе Наташки — Байховская и Гринько. Их за какие-то тайные грехи директриса припахала сидеть и заполнять красивым почерком аттестаты зрелости выпускников.

— Как не пойдет?

— А так, сидим мы в канцелярии, и является тут Офелия наша — Александра Семеновна и говорит, — «вы девочки, заполнили уже аттестат Миши Коростелева»? И, представь, вынимает при нас печать школьную, штампует его аттестат и выходит… А у родного школьного крыльца — «волга» папаши Мишкиного. Мы глядим, а они как раз с директрисой из школы выходят с Кистинтин Грыгорычем, она его до машинки провожает, ручонкой ему вслед машет — как же! Начальство… А нам потом и говорит, — «все, мол, уехал наш Миша Коростелев в Ростов — поступать в институт»… Мы ей говорим, как же? А как же выпускной? А она нам — «ничего не знаю, они аттестат забрали, говорят — надо как то срочно поступать на какие то там предварительные курсы подготовительные, что ли… В общем — ерунда какая то»…. Ой! Ой! Да ты не реви! Чего ты ревешь то. Маришка!..

А Маринка ревела… Нет, она не ревела… Это жизнь и надежда вытекали из нее…

……………………………………………………………………………………

А тогда, Мишка дооткладывался с важным разговором до самого последнего экзамена… Межевался-межевался, все не знал как подойти, да как начать.

— Бать, а бать!

— Что?

— Ну, тема есть…

Был выходной день. Отец только позавтракав, развернув свою «Правду» уткнулся в передовицу, с вечным своим непроницаемы выражением лица, словно он не дома на веранде, а в своем райкоме, и будто за ним пристально наблюдают товарищи… Так что настроения его угадать было совершенно невозможно.

— Что за слово дурацкое выдумали? «Тема»! Ну, говори!

— Ну, серьезная… Ну…. тема.

— Тогда и говори серьезно.

Если честно, то Мишка не шибко надеялся на успех… Он начал этот разговор, потому что рано или поздно его «надо» было начать.

— Ну…

— Не мямли, умей говорить прямо и начистоту.

— Жениться я решил, батя…

Ком застрял у Мишки в горле, и он даже сам испугался того, что только что сказал…

— Жениться? Это здорово, это в самый теперь раз!

Константин Григорьевич аккуратно сложил газету, давая понять, мол беседа ожидается долгой и серьезной.

Мишка уже хорошо изучил эти отцовские манеры, и уловив его настроение, еще более занервничал.

— Ну так получилось…

— Что получилось? Переспать у вас получилось? Ах, какие, понимаешь, мастера!

— Ну, бать, ну получилось так…

Мишка понял, что разговор потек по совершенно неблагоприятному руслу. Но ничего изменить уже не мог. И от бессилия своего не то что страдал, а просто издыхал, ощущая себя полным никчемным ничтожеством перед всесильным отцом — истуканом

— Что? Ребенок уже получился?

— Ну, да…

— И кто эта счастливая избранница? Кого ты осчастливил?

Мишка почувствовал, что надежды у него — ну просто никакой. И дальше разговор пойдет просто по схеме полного унижения и подчинения батькиной воле. Он налился красным цветом, словно июльский помидор, и вымолвил все же,

— Марина.

— Какая Марина?

И чего он унижает? Будто не знает, какая Марина! Да весь город знает, что они два года ходят вместе.

— И что ты теперь ждешь от меня?