Чтение онлайн

После поражения Абу-л-Хайр-хана от Уз-Тимур-тайши в Узбекском улусе произошел раскол, который привел к отделению и откочевке части его населения в соседние степи. Сообщение об этом содержится в «Тарих-и Рашиди», откуда оно перешло во многие другие сочинения, иногда с некоторыми дополнениями. Вот слова самого автора «Тарих-и Рашиди» Мирзы Хайдара Дуглата: «В то время, — пишет он, — в Дешт-и Кипчаке владычествовал Абу-л-Хайр-хан. Он причинял много беспокойства султанам джучидского происхождения. Джанибек-хан и Кирай-хан бежали от него в Моголистан. Исан-Буга-хан охотно принял их и предоставил им округ Чу и Козы-Баши, который составляет западную окраину Моголистана» [МИКХ, с. 195].

Джанибека (= Абу Саида) мы уже знаем: он, если читатель помнит, был младшим сыном Барак-хана. Гирей (Кирай) приходился Джанибеку дальним родственником, имея с ним лишь общего предка — Урус-хана. Его родословная: Гирей — сын Булад-султана, сына Токтакия, сына Урус-хана.

После выхода в свет в 1864 г. второй части книги «Исследование о касимовских царях и царевичах» В.В. Вельяминова-Зернова, где впервые приводятся эти сведения Мирзы Хайдара Дуглата, в исторической литературе утвердилось мнение считать откочевку Гирея и Джанибека с частью племен Узбекского улуса в западные пределы Моголистана началом возникновения казахской государственности.

В 50-х годах А.А. Семенов высказал мнение, что уход Гирея и Джанибека в долины рек Чу и Козы-Баши был лишь одним эпизодом в истории узбеков-казахов и что перекочевка эта не охватывала весь народ, а лишь его небольшую часть. Эту точку зрения разделял и казахский ученый С.К. Ибрагимов (1929–1960). На основании того, что ни придворные историки Шейбани-хана, ни автор «Тарих-и Абу-л-Хайр-хани» ни слова не говорят об откочевке, С.К. Ибрагимов высказал предположение, что уход Гирея и Джанибека не сыграл существенной роли в политической жизни племен, населявших Узбекский улус. Современная исследовательница средневековой истории Казахстана К.А. Пищулина, отмстив, что «истоки Казахского ханства, причины его образования — не откочевка Джанибека и Гирея, а ход хозяйственного, социального, политического развития населения средневекового Казахстана, в том числе этнической истории казахов», пишет, что откочевка группы племен из Восточного Дешт-и Кипчака в Западное Семиречье, во-первых, «сыграла большую роль для истории Юго-Восточного Казахстана и Моголистана, а, во-вторых, как форма классовой борьбы она была все же важным звеном в цепи политических событий на пути образования Казахского ханства» [Пищулина, 1977, с. 250–251]. Учитывая важность вопроса, попытаемся рассмотреть его подробно.

Государство кочевых узбеков Дешт-и Кипчака располагалось в непосредственной территориальной близости от Мавераннахра, и казалось бы, что среднеазиатские авторы могли иметь более подробные и точные сведения о состоянии Узбекского улуса в то время. К сожалению, эти ожидания не оправдываются: ни один из ныне известных источников, кроме «Тарих-и Рашиди» и зависящих от него сочинений более поздних авторов, не упоминает о расколе в Узбекском улусе при жизни Абу-л-Хайр-хана и выделении нового политического образования. Сообщение, содержащееся в «Тарих-и Рашиди», по-видимому, объясняется тем, что Мирза Хайдар, будучи историографом правителей Моголистана, не мог не упомянуть на страницах своего труда о событии, отразившем некоторые-стороны внешней политики могольского хана Есен-Буки (1429–1462); причем этой откочевкой было положено начало традиционному союзу между потомками Урус-хана и правителями Моголистана, продолжавшемуся более семидесяти лет и нарушенному в правление Абд ар-Рашид-хана (1533–1560).

Само по себе отложение Гирея и Джанибека от основной массы кочевых узбеков было лишь одной из распространенных в степи форм протеста наиболее самостоятельных султанов в период наибольшего ослабления власти Абу-л-Хайра и обострения противоречий внутри Узбекского улуса. В то же время оно явилось важным звеном в цепи событий, предшествовавших сложению казахской государственности, и сыграло существенную роль в определении названия нового политического образования.

В связи с этим большой интерес приобретает вопрос о положении ханской власти и ее взаимоотношениях с феодальной знатью и подданными в государствах кочевников. Это весьма сложная тема не может быть решена сразу. Одним из частных вопросов, относящихся к ней, является исследование форм протеста феодалов и улусных людей, пострадавших от хана.

В источниках мы находим немало примеров, указывающих на то, что прочность ханской власти зависела от того, насколько политика хана отвечала интересам представителей крупных родов. В тех случаях, когда она шла вразрез с устремлениями степной аристократии или ущемляла ее права, вассальные феодалы уходили от своего предводителя и даже вступали с ним в открытую борьбу. Покидать пределы своего государства их побуждали самые различные причины: династийные и междоусобные распри, отрицательные личные качества предводителя, опасения мести государя и т. п. Так, в степях, подвластных Урус-хану, укрылись со своими людьми несколько эмиров из племени джалаир, восставших против Тимура, но «понявшие, что не являются людьми, могущими противостоять ему». А Токтамыш-оглан, опасаясь преследования Урус-хана, нашел убежище при самаркандском дворе. Мирза Хайдар рассказывает о годах «казачества» и лишениях изгнанного своим дядей Вайс-хана.

В подобных людях, вынужденных скитаться на чужбине, степи никогда, по-видимому, не имели недостатка. Многие складывали головы на чужбине и только некоторые из них вновь возвращались в родные края уже в качестве верховных правителей (например, Токтамыш, Вайс-хан) и, в свою очередь, изгоняли бывших своих врагов. Пределы своего государства покидали не только отдельные лица с частью приближенных, но, как показывают источники, нередки случаи откочевки племенных групп и объединений.

Целую сводку примеров, когда ногайские улусы расходились от «князя» к разным мирзам и даже за пределы Орды, дают русские источники. Переходы от одного сюзерена к другому широко практиковались и в Крымском ханстве.

Прежде чем попытаться выяснить причины раскола в Узбекском улусе необходимо установить время отложения Гирея и Джанибека. О дате откочевки этих царевичей сведения в литературе противоречивы. У Г. Ховорса приводится 1451 г., А. Чулошников, Б. Ахмедов относят это событие к 860/1455-56 гг. По мнению других авторов, раскол в Узбекском улусе и откочевка Гирея и Джанибека имели место в 854/1450 г. или даже в 870/1465 г.

Между тем сопоставление данных источников позволяет уточнить terminus post quern поп и terminus ante quern non откочевки. Гирей и Джанибек с улусными людьми прибыли в Моголистан при жизни могольского хана Есен-Буки, который радушно принял беглецов и назначил им для обитания долины Чу и Козы-Баши. Известно, что Есен-Бука-хан умер в 866/1462 г. Значит, откочевка совершилась до этого времени. Согласно «Тарих-и Рашиди» и «Бахр ал-асрар», прикочевка Гирея и Джанибека в Моголистан совпала со временем вызова Тимуридом Абу Саидом из Шираза Юнус-хана и отправкой его с войском в Моголистан с целью использовать это войско против брата, Есен-Буки. Известно, что Абу Саид принял Юнус-хана в Герате вскоре после того, как завоевал Хорасан в 863/1458-1459 гг., а междоусобная борьба Юнус-хана и Есен-Бука-хана длилась не меньше полутора-двух лет. Следовательно, время откочевки, а точнее, прикочевки Гирея и Джанибека с улусными людьми во владения могольского хана Есен-Буки нужно датировать 864/1459-60 гг.

Чем был вызван раскол в Узбекском улусе?

Время откочевки Гирея и Джанибека совпало с годами, когда главе кочевых узбеков Абу-л-Хайр-хану пришлось приводить в порядок сильно пострадавшие от погрома калмаков владения. Порядок, который он, надо полагать, насаждал жестокими и суровыми мерами, не только затронул тех, кто, пользуясь временным ослаблением его власти, выступил против, но и тяжелым бременем отразился на положении основной массы кочевников. Благополучие узбекской степной аристократии во главе с ханом основывалось на эксплуатации простых кочевников и жителей завоеванных соседних областей, которые должны были платить налоги и нести десятки повинностей. Естественно предположить, что чем сильнее приходило государство в упадок и расстройство, тем больше возрастали налоги и повинности и тем жаднее и бесстыднее грабили и вымогали ханские чиновники.

Все это вызывало резкое недовольство основной массы подданных и имело конечным результатом сокращение населения государства за счет откочевки многих скотоводческих общин в соседние земли. С другой стороны, и побежденные султаны и ханы этих улусов из того же потомства Джучи весьма легко пользовались в своих честолюбивых замыслах настроением притесняемых племен и родов и увлекали их на борьбу с более счастливым своим соперником. А побежденных и потому вынужденных признавать власть хана улусных султанов было немало.

По словам Абу-л-Гази, «Абу-л-Хайр-хан был человек бойкий: доставлял радость друзьям, заставлял плакать врагов»; и среди его родственников не было ни одного человека, которого миновала бы ханская рука. При таких условиях легко себе представить положение тех султанов, которые относились к другой ветви Чингизидов и в силу этого выражали династические интересы разных группировок. Вероятно, именно к ним относятся слова Махмуда б. Вали, автора «Бахр ал-асрар»: «Когда Абу-л-Хайр-хан перебил ряд принцев из потомков Джучи в стране Дешт-и Кипчак и рассеял то общество в разных краях, это рассеяние и расстройство стало причиной их объединения и сплочения».