Чтение онлайн

Янычары яростно оборонялись. Сверху летели огромные колоды, тяжелые камни, мешки с порохом, вспыхивавшие и обжигавшие казаков. Татары опрокидывали лестницы и шесты, стреляли из ружей и луков, сталкивали казаков пиками и саблями. Однако дым мешал им, в нескольких местах наступающие взобрались на стены, к воротам подтянули сделанный в лесу деревянный таран, и после нескольких ударов ворота упали.

В пролет кинулись и пешие и конные. По выкрикам, по шуму боя Палий определил, что еще раньше казаки ворвались через западные ворота. Янычары оставили стены и, отбиваясь кривыми саблями и ятаганами, отступали по узким улицам города, безуспешно пытаясь где-нибудь закрепиться. Но их сопротивление было уже сломлено, казаки пробились через сады и по крышам, и бросились на обороняющихся по всему городу.

Сотни давно смешались, казаки дрались отдельными группами, в которых трудно было навести порядок. Мимо Палия проскакал Андрющенко. Потом улица расширилась, стало светлее, и Палий с Андрющенко выскочили на просторную мощеную площадь, где высился огромный дворец. Оттуда стреляли, несколько человек упало на площади.

Казаки отступили за строения, повели перестрелку. И хотя к ним присоединялись все новые и новые группы, и их огонь становился все плотнее, он все же не мог причинить никакого вреда янычарам, скрывавшимся за зубчатыми стенами дворца. Тогда Палий, взяв с собой казаков, повел их по узенькой улочке в обход. Пробежав несколько сот шагов, свернул в какой-то двор, пересекли сад, потом вышли на другую улицу и, наконец, снова увидели стену дворца. Двух часовых сбили несколькими выстрелами, подтащили к стене сорванный где-то поблизости плетений хлев, и по нему полезли во дворец.

Сверху прозвучало еще несколько выстрелов. Казак рядом с Палием покачнулся, схватился обеими руками за руку полковника, и они вместе скатились вниз. Палий наклонился к казаку – тот был уже мертв. Держа наготове пистолет, и внимательно следя за крайней бойницей, откуда мог ударить выстрел, Палий снова полез на стену. Через несколько минут казаки были в крепости.

Разъяренные казаки нещадно рубили янычар и аскеров, подрывали бастионы и стены. Со смехом смотрели, как разбегаются из гарема напуганные жены мурзы и наложницы. За садами наткнулись на ямы длиной в пять и глубиной в три локтя – в ямах сидели невольники. Казаки отвалили железные плиты и спустили веревочные лестницы. Один за другим вылезли из ямы худые, измученные люди. Палий увидел их уже без кандалов, окруженных со всех сторон казаками.

Тем временем Андрющенко подвел перепуганного мурзу.

– Куда его тащить?

– Они ему сами суд учинят, – показал Палий на невольников. – А вы, хлопцы, айда отсюда бастионы рушить, еще остались целые. Пороховой погреб подорвать не забудьте. Собираться всем на южной околице.

Из города выехали так же стремительно, как и захватили его. Позади, вырываясь из-за городских стен, еще долго лизали небо длинные языки пламени, и ветер нес вслед полкам острый, едкий запах гари.

Отъехав от Очакова, полки разделились. Встретиться уговорились возле устья Синюхи на Буге или под Переволочней.

Макиевский, Козьменко и Пашковский, захватив с собой 2 пленников и восемь вражеских пушек, повели свои полки к Бобрицу. Палий пошел более опасным путем – вниз по Кодымке через Егорлык. Если татары и пустятся в погоню, то только по его следу. И он не просчитался. Узнав, что Палий двинулся через Буджацкие степи, Осман-паша повел туда орды, разбросав разъезды и поставив на Кодыме заслоны. Разъезды недолго блуждали в степях, они быстро обнаружили следы полка Палия и навели на него орду.

Татары ехали быстро, сменяя загнанных коней. Пестрые знамена растянулись на много верст. Орда сперва шла массой, потом расползлась во все стороны. Всадники словно и не придерживались порядка, однако, начальник мог в любой момент повернуть свой отряд в нужном направлении.

Палий знал, что стоит лишь переправиться через Кодым, и он уйдет от преследователей. Надо только торопиться к переправе.

И он гнал, не останавливаясь. Наконец, усталые лошади натянули поводья, почуяв воду.

В 1697-ом году во время бывшего в Польше бескоролевия по кончине короля Яна Собеского, сотник Палиева полка Цвиль со своими казаками напал на кантурового судью Сурина, ездившего для исполнения своей судебной обязанности в село Калиновку. Казаки, встретивши его на дороге, закричали: «Бийте ляхов, бийте! Нехай не ездять на суды, тут наш казацкий суд!». С такими словами казаки выбросили из рыдвана Сурина, отстегав плетьми и намазав синяками и ссадины «пластырем», от которого приходилось затыкать нос, усадили снова в рыдван, обрезали вожжи и под веселый хохот казаков погнали лошадей. Даже сотник не мог удержаться от смеха, когда перепуганный Сурин, пытаясь остановить лошадей, стал хватать их за хвосты, а те еще сильнее понесли рыдван по кочкам. В конце концов, рыдван перевернулся, лошади поволокли его дальше, а судья вскочил на ноги и, что было духу, побежал следом за ним.

При короле Августе II, тотчас после примирения с Турцией, в 1699-ом году в Польше собран был примирительный сейм, названный так потому, что был созван с целью утвердить мирный договор с Турцией. На этом сейме было постановлено распустить войско и уничтожить казачество, так как восстановление его при покойном короле было предпринято только с временной целью ввиду войны с турками. Палий владел Фастовом с королевского дозволения, но теперь Речь Посполитая в его услугах уже не нуждалась, и опасно было держать в соседстве этого холопа, который не только никогда не слушал гетманских ордонансов, но и захватил имения разных панов вблизи Фастова, обратив их в поместья своим казакам, так что разве только самые великие паны могли брать какие-нибудь доходы со своих местностей. В подтверждение этому известию можно указать на многие в 1699-ом году жалобы владельцев на то, что по причине подстрекания казаками посполитов, владельцы не получали со своих местностей никаких доходов.

Наступила зима, тихая, без метелей и больших морозов. Жизнь в Фастове проходила размеренно, спокойно.

Свой полк Палий расквартировал на зиму в Иваньковской волости в Мотовиловке, Поволочной и Котельной, в панских поместьях. Часть полка кормилась из «медовой дани», как называли ее сами крестьяне, охотно привозившие съестные припасы на содержание полка. Полковая рада обложила всех окрестных панов податью. Палий заставил платить даже панов, удравших на Волынь. Он задерживал их обозы, забирал товары, а панам посылал нечто вроде расписок – на право возврата товаров в случае выплаты панами подати.

К региментарию Дружкевичу потянулась шляхта с бесчисленными жалобами. Разгневанный Дружкевич не раз писал королю.

Зимой в Фастове несколько дней гостил минский воевода Завиша. Его принимали с почетом и уважением. В этом отношении у Палия были свои планы. Он все еще побаивался, что поляки могут объявить посполитное решение (ополчение) и послать против него, поэтому, неплохо было иметь в сейме хотя бы несколько голосов в свою пользу. С этой целью он переписывался с литовским гетманом Сапегой – тот имел влияние на короля – и крупным магнатом Франтишеком Замойским. Эти были убеждены в верности Палия и во всем винили задиристую мелкую шляхту, которая, дескать, сама восстанавливает против себя этого доброжелательного, хорошего полковника.

Зима подходила к концу. Чувствуя близкую гибель, она злилась, и в весенние месяцы над землей еще свистели метели. Ветры швыряли в окно снег, наметали у тынов сугробы. Но, в конце концов, метели выбились из сил и умчались на север.

Дружкевич лютовал. Он злобно поглядывал на улицу, проклинал метели, ожидая весны. О! У региментария был определенный план. Нужны только терпение и спокойствие. Пусть нескоро, но он все же дождется.

И дождался.