Чтение онлайн

«Вся цивилизованная Европа была охвачена беспокойством и мрачными предчувствиями. Татар представляли монстрами, пожирающими человеческую плоть. […]

Даже самые рассудительные верили, что вот-вот придет конец света. Народы Гога и Магога, подвластные Антихристу, вот-вот должны были уничтожить вселенную» [4] . Неожиданно, будто сговорившись или получив команду свыше, разбросанные по обширным территориям орды всадников вновь повернули на восток, а затем наконец стали обустраиваться в плодородных степях у берегов Волги. В этом необъяснимом шаге, таком же таинственном, как и внезапное появление этих народов из глубин Азии, авторы хроник того времени видели перст Божественного провидения. Карающий гнев Божий прошел стороной явно не без помощи служителей церкви и христианских святых.

И все же полному господству татар не суждено было продлиться более столетия [5] . Как это обычно происходит с деспотиями на Востоке, они сами несли внутри себя семена собственного разрушения. Первыми всходами этих семян стало восстание ногайских племен против правителей Золотой Орды, а затем и исчезновение грубой иерархической системы, построенной татарскими правителями, при которой они осуществляли контроль над «старыми» народами, населявшими степи. Последние стали вновь отвоевывать свою самостоятельность. Группы беженцев из Скифии, хазары, куманы (половцы) и «козаки» стали покидать дельты крупных рек, таких как Дон и Днепр, где они прежде нашли себе убежище. Теперь же они седлали украденных у татар лошадей и возвращались в места своего традиционного проживания. Царившее повсюду ужасающее опустошение характеризовало установившийся «татарский мир». О том, как полностью истреблялись целые племена и места их поселения со всеми обитателями, которым довелось попасть под ураганные удары татарской конницы, свидетельствуют монастырские хроники, составленные прежними поколениями. Описывается, как путешественники (например, Рубрук в 1253–1255 гг. по пути в столицу Монгольского государства Каракорум) проехали «более трехсот лиг» (следовательно, порядка 1500 км) через обширную территорию, усеянную белеющими костями, что были «единственными признаками, напоминавшими о том, что когда-то в этих степях жили люди».

Войны татарских правителей с восставшими ногайцами, а позже – их борьба против русских дали возможность жалким остаткам древних хозяев Скифии вспомнить о том, что когда-то они владели этими дикими пустынными степными равнинами. Поскольку эти рассеянные на больших территориях племена превратились в самых искусных воинов пустыни, то и русские, и татары время от времени заключали с ними союз, чтобы с помощью этих плохо вооруженных всадников разрешить собственные противоречия. Но собранные в военные лагеря или «слободы» в моменты, когда они не вели кочевой образ жизни, эти «вооруженные банды» включали в себя беглецов и преступников, невзирая на их происхождение, и являлись постоянной угрозой для приграничных территорий своих более цивилизованных соседей. Они пиратствовали на больших реках, с одинаковой яростью нападали на караваны русских и татарских купцов, не делая для себя никаких различий в том, кого атаковать. В довольно рискованном существовании таких разбойников мы можем отследить первые признаки пограничной «цивилизации» казаков [6] .

Тот ряд противоречивых предпосылок, что привели к зарождению казачьего народа, вовсе не обусловлен историческими событиями в России. Сейчас считается, что под влиянием географических и климатических условий, сложившихся в степи, произошел перелом в сознании и характере людей и племен (зачастую абсолютно чуждого происхождения), которые постепенно заселили древние земли Скифии. Это и было основным фактором зарождения данного народа. Кровное родство и близость взаимоотношений, по-видимому, играют здесь менее значительную роль, чем тот набор условий, при которых стала развиваться типичная казачья цивилизация.

Русское слово «казак», от которого произошел и английский термин «Cossack», все еще переводится с некоторых наречий степных народностей как «наездник», «свободный, вольный человек», «путешественник, бродяга» или «разбойник». По вполне естественным причинам и ассоциациям данный термин в разные времена применялся для обозначения кочевых племен степей. Однако зачастую предпринимаемые попытки напрямую увязать названия данных племен со знаменитыми казаками современной России основаны на довольно искусственных исторических аналогиях. В современном мире уже существуют примеры, когда по ошибке межплеменные отношения пытаются связать с чистой номенклатурой. Неподалеку от Тифлиса, на границе с Арменией, автор посетил территорию, населенную потомками татар, которые до сих пор называют себя «казаками». Свидетельство мастерства этой народности в ткацком деле можно обнаружить на любом базаре, где продают их превосходно сотканные ковры, которые носят то же название, что и данная народность. Однако понятно, что ни с точки зрения истории, ни этнографии эти представители кочевых народов не имеют никакого отношения к казакам нынешней России.

В знаменитом произведении Кларка «Путешествие по Украине» развивается остроумная теория о существовании страны под названием «Казакия», упомянутой еще императором Константином Багрянородным, земли, откуда произошли современные русские «племена», получившие общее название «казаков» или «козаков». Однако относительная незначительность этих народов привела к тому, что они затерялись на фоне своих могучих соседей, чья история дошла до наших дней, что является одним из самых сильных контраргументов против такой версии. Более того, как мы уже указывали, в анналах степных народов сохранилось не одно упоминание данного названия, которое время от времени приобретало важное значение.

Вплоть до второй половины XV столетия, когда наступил отлив нашествия татар, которые в течение почти двух столетий удерживали за собой богатейшие земли великой Русской равнины, люди не рисковали селиться в богатых черноземом степях. В течение этого долгого периода порабощенный русский народ был лишен своего богатейшего наследства [7] .

Расселившийся среди угро-финских племен великих северных лесов, на легендарных землях «киммерийцев, живущих в постоянной темноте», где, по словам Геродота, жители «половину жизни проводили во сне», народ Руси сумел сохранить веру своих предков, одновременно усваивая уроки долготерпения и спокойствия. Так и получилось, что многие из старинных центров святой Руси сегодня находятся в самых неплодородных и непривлекательных частях великой Русской равнины.

Как только степи Украины, то есть «окраинных земель», перестали быть охотничьими угодьями банд кочевников (благодаря налаженной русскими обороне) и азиатские орды отвели свои стада к югу [8] , крестьянское население Северной России охватила неутолимая лихорадочная жажда к переселению. Из темноты хвойных лесов на юг потянулись толпы первопроходцев, которых привлекал яркий солнечный свет степных просторов. Так поселенцы, в жилах которых текла истинная русская кровь, вновь начали заселять опустошенные территории Скифии, где наградой за смелость были свободные земли и, что еще более ценно, личная свобода.

Пока страх перед захватчиками и голод держали таких людей в Центральной и Северной России вокруг укрепленных центров (городов, монастырей и др.), не нужны были никакие законы, приковывающие их к обрабатываемым землям. Неволя начала насаждаться в России тогда, когда в Европе феодальная система уже сложилась. Это происходило оттого, что там, где князья и знать северных княжеств имели свои уделы, эти земли и огромные лесные территории приходили в упадок после бегства оттуда сельских тружеников. В связи с этим были приняты законы, чтобы сохранить «права» феодалов. В указах Ивана Грозного и Бориса Годунова можно найти отзвуки того великого переселения на юг. Однако, несмотря на ужасные наказания и принятые суровые законы, чтобы удержать крестьян от бегства, мужики продолжали уходить на юг и присоединяться к остаткам диких племен и не менее диким «козакам» одного с ними происхождения, что вели жизнь бродячих ватаг там, где проходили границы шедшего на убыль влияния татар.

Может показаться, что именно в это время термин «козак» или «казак» стал использоваться применительно к «человеку, над которым не было хозяина», к тому, что перестал идентифицировать себя с крепостным крестьянином. Тем же словом ранее, после завоевания Руси, татары обозначали людей, отказавшихся от жизни в городах или поселениях, предпочитая продолжать полную приключений кочевую жизнь, как это делали их предки. Данным термином стали также обозначать и солдат-наемников из степных банд, которые пусть и придерживались традиций кочевой жизни, однако отказывались пополнять ряды дружинников великих бояр или идти на службу в постоянном войске, которое формировали цари со времен Ивана IV Грозного.

Характерные черты, оставившие глубокий след на способах правления и политике царской империи, можно считать наследием татарского владычества. Многие русские историки признают глубину и силу этого влияния. Изначально демократичные в своих идеалах и личных отношениях русские (будучи славянами) после долгого давления татар усвоили науку подчинения, а в дальнейшем (вместе с теми принципами, что были впоследствии позаимствованы Петром Великим у немцев) их цари (и их наместники) взяли на вооружение модель правления, для которой характерны грубый деспотизм и автократия. Даже те эксцессы революции, что имели место, говорят о том, насколько глубоко въелось в Русское государство пагубное иноземное влияние.